Сухое дерево горит и треск его знаком песня

РЕБЯТА ПОМОГИТЕ - Музыкальный форум

Жанр бардовской песни не умирает - решила доказать эта талантливая вокалистка. Попадет ли на шоу девочка из прошлого?. Здесь каждая спрашивает имя первого встретившегося мужчины - его имя и Если лучина загорается быстро и горит ровно - будет жизнь долгой и спокойной; если горит лучина с треском и всполохами - будет девица в году . Родившиеся под ее знаком мстительны, жестоки, ленивы, но постоянны как в. Срубить дерево— пять минут, вырастить его— сто лет. Срубленное . Трудностей (треску) бояться— в лес не ходить. Убежала .. Не в том кусте сидишь, не те песни поешь. Нет розы При лесном пожаре быстрее горят сухие деревья (кор.) Медведя все знают, а медведь ни с кем не знаком. ( фин.).

Начальник с Вэбом валили деревья, Вэм с Юрой пилили завал, Саша соорудил для Ларисы временный костер и повесил над ним ведра. Он поддерживал огонь, помогал пополнять ведра снегом унылый, в мороз нелегкий труда в промежутках продолжал свои таинственные катания по поляне. Сложнее всех была работа у Ларисы. Она стояла в дыму небольшого костра, ноги ее отсырели у огня и в снегу мерзли, руки то обжигались, то ныли от холода.

Ей приходилось оставаться одной, когда все трудились сообща. Саша подложил хвороста в костер и укатил. Потом он что-то срубил в темноте и неожиданно появился с длинной толстой дубиной. К этому времени Вэб и Начальник свалили два дерева, очистили от сучьев и распилили на бревна.

Они приподняли конец бревна дубиной, закрепили веревкой и повезли. С одной стороны дубину держали Вэб и Лариса, а с другой - Начальник и Саша.

Теперь стало понятно назначение четырех параллельных лыжней, которые Саша накатал. Вчетвером они шутя отвезли тонкое бревно, остальные пошли тоже легко по накатанному следу.

В конце концов получилась такая дорога, что под слабый уклон они скользили не шевеля ногами. Мигом отвезли восемь бревен. Так мало мы напилили, Начальник? И они взялись валить третью ель. В это время Вэм и Юра, порядком измучившись с пилой "Модерн", тоже отрезали несколько бревен и перекатывали их, купаясь в снегу. Они ползали на четвереньках, извалялись, рукавицы превратили в комки льда.

Саша бросился им помогать. Костровый настил закончил в два счета. Саша и Лариса взяли два бревна потоньше, очистили их гладко от остатков сучков, от снега и положили около костра. Юру с Вэмом Саша отвлекать не. Когда на морозе люди поймали ритм, нужно с ними осторожно - приказами и просьбами можно работу сломать. Пусть они делают не совсем то или совсем не то, ведь усилия в конечном итоге направлены на достижение теплового комфорта.

А работа сама по себе уже дает. Результаты же ее всегда можно исправить. Но Юра с Вэмом делали как раз то, что надо - они готовили наклонный настил. Тогда свет от костра будет падать на спящих и согревать. Настил они делали. Из снега нагребли пологую горку, просто ногами. Снег утрамбовывать не стали, а положили на него бревна, не плотно, с широкими щелями. Бревна были длинные, их расположили параллельно костру. Снег с бревен смели. И вот теперь начали стелить хворост, сначала какой попадется, потом посуше и помягче.

В ногах положили бревно для упора, толстое, чтобы ноги от пламени загородило, тяжелое, чтобы не сдвинулось, и сырое, чтобы не загорелось. Я не знаю, что такое природа, и на каких условиях она дает в долг, но я знаю законы термодинамики.

Человек - это сгусток энергии, который природа как ты ее называешь стремится рассеять равномерно вот по этому лесу. Тратим энергию, но только для того, чтобы окружить себя теплом и уменьшить расход тепла. Тогда мы сможем выгадать время для восстановления энергетического запаса.

Но как с точки зрения термодинамики объяснить наше желание идти в поход? Человек, который не видел границ применения термодинамики, как собеседник не представлял для него интереса.

Саша продолжал рассуждать про себя: Но почему не обратили внимания на феномен добровольного похода? Странный поступок - идти на риск потери тепла. Уникальный эксперимент добровольного зимнего похода не вызывает ни у кого удивления? Если мы идем на такой энергетический расход, значит, мы одновременно стремимся восстановить какие-то еще большие потери обыденной жизни? Может быть, тут такое же соотношение, как при строительстве ночлега и последующей ночевке?

В предыдущую ночь он все уже обдумал. Сложнее выстроить и поддержать настроение. Теперь Саша чувствовал, что азарт на исходе. Хорошая пила, хорошие деревья, легкий способ транспортировки бревен уже сделали свое. Саша прислушался к визгу Вэбовой пилы. Она работала не переставая. Посмотрел на извалявшегося в снегу, уже начинавшего с тоской поглядывать на огонь Вэма, на Юру, который обдумывал, как натянуть тент, на Ларису она вроде скисла, но она не в счет, ее он контролировал полностью и решил подождать.

Он посоветовал Юре, как сделать из палаток тент, чтобы крыша была пологой, почти горизонтальной иначе не отразит тепловые лучи в глубину навеса: А сверху тоже можно укрыть хворостом, чтобы заслониться теплой крышей от холода ясного неба.

Он объяснил, что при таком морозе в воздухе становится слишком мало водяного пара, в десятки раз меньше, чем летом в жару. Этот пересушенный морозный воздух не может отразить назад тепловые лучи, идущие от земли, и земля безвозвратно теряет.

Все теплое, что есть на ее поверхности, теряет лучистое тепло. Бездонный космос высасывает. Тогда воздух из верхних слоев атмосферы опустится. А он еще суше. И все сильнее будет холодать.

Он рассказывал нехитрые основы атмосферной физики, словно страшную сказку. Нехватка будет возмещаться - примчатся стратосферные ветры из жарких стран и принесут влагу. Она охладится, родит облака.

Облака укроют землю от леденящего космоса. И она начнет согреваться. Вэм слушал открыв рот. Он был очень смешной, этот маленький, смелый и беззащитный Вэм. А тепло возьмем от костра! А от земли к нам будет идти тепло? Вэм бросился все это устраивать. Тогда он решил, что пора Вдвоем с Ларисой они сдвинули плотнее уже начавшие гореть бревна. Сразу в узкую щель вырвалось пламя, угли засветились белым огнем, давая свет и жар. Потихоньку, расчетливо подтащили третье бревно, толстое, ровное, накатили его на два нижних горящих, повернули и перекрыли им щель.

Тогда словно включили меха, так загудело пламя. Тент и ложе под ним сразу стали похожими на жилье. Появились лица - люди останавливались у огня. Ничего теперь они не могли делать. Но все уже было сделано. Все в оцепенении, похожем на сон. Словно в сновидении, огонь, тепло, покой Резкое сокращение теплоотдачи вызвало в мозгу эффект сна.

Очнувшись, Саша посмотрел на странные лица, освещенные огнем. Потом обернулся на живой взгляд - это смотрела на него Лариса. Растерянный, совсем расползшийся от усталости, он теперь слушался ее, как ребенок. Она усадила его, поставила на колени миску с едой, подложила рукавичку, чтобы не ожег колени. Горячая еда прогнала тот странный сон и призвала блаженный, ясный и настоящий.

Начальник спал засунувшись в мешок по грудь. Телогрейку он снять забыл, надетая на нем, она дымилась паром. Он толкал Юру, ворочался. Ему было жарко и тесно. Он не погрузился в спокойный сон, а продолжал метаться. Достал из кармана нож, открыл. В мозгу всплыла подсказанная Сашей мысль, что надо распороть мешки и сшить один общий. Эта мысль соединилась с желанием избавиться от тесноты. Он стал резать мешок, не по шву - прямо по вате, пилил и рвал, пока не раскроил до ног.

Вэм и Вэб изогнулись в разные стороны и упирались, словно лбами козлики, друг в друга задами. Среди всеобщего сна бодрствовала одна Лариса. Нет, она не дежурила специально. Она лежала в мешке рядом с Сашей, который спал улыбаясь.

Откуда примчался к нему этот благостный сон? Видно, что-то стоящее сделал сегодня человек, за что и получил этот сон в награду. Лариса сняла с Саши телогрейку, толстый свитер, шапку, устроила удобную подушку, прикрыла голову. Тогда она сама укрылась, прижалась к. Только сейчас начинал расходоваться неимоверный запас ее сил, которым вот уже несколько лет некуда было деться. Что ей были эти морозы! Она смотрела на Сашино лицо, видела, как недоступен он ей, но не огорчалась. В ней еще не проснулись мысли о судьбе, о жизни, от которой надо что-то взять, пока была у нее лишь всепоглощающая потребность отдавать.

Утверждение Вэма С реки углубились в тайгу и уходили все дальше от жилых мест. Может быть, в тайге были признаки человека, но спрятанные под снегом. Снег плотно покрывал густые кусты и лежал на них крышей. Иногда кто-нибудь проваливался в подснежную пещеру. Тропить нужно было очень осторожно. Отличным чувством снега обладал Вэм.

Ему, несмотря на тяжесть груза, удавалось аккуратно красться по насту не проваливаясь. А Вэб, идя за ним, проваливался и в бешенстве мял снег.

На привале Саша предложил сделать перестановку: Цепочка теперь представляла собой как бы гусеницу, которая с одной стороны была легкой и оставляла неглубокий след, а другой своей стороной пропахивала канаву. Гусеница то бросалась вперед, увлекаемая Вэмом, то увязала с Вэбовой стороны. Саша старался копировать движения Вэма: Другой отталкиваюсь, но также осторожно, чтобы не провалить наст. И пошел, и пошел Лариса захлопала в ладошки в перчатках и варежках, а сверху еще были брезентовые рукавицы.

На брезентовых рукавицах вышиты красные солнышки, как на японском флаге. Ее спортивный класс даже выше, чем у Вэма. У Вэма открылся тропежный талант, но Лариса быстро научилась тропить по его способу. Мне груз давайте, это лазанье не по. Пусть Вэб не тропит, а всегда идет сзади, и повесим на него Вэмов груз. А Вэм пусть все время тропит, - предложил Саша. Вэма почти совсем разгрузили, Ларису наполовину. Сашу тоже разгрузили чуть-чуть. Почти все навалили на Вэба.

Но он продолжал требовать. Юра тоже порывался догрузиться, но ему отказали. Через два дня вышли на другую реку. Снова видно далеко. Но на этой реке попадалась под снегом вода. Лыжня часто промокала, и лыжи мгновенно обмерзали.

Начиналась мучительная операция чистки - острием лыжной палки, щепкой, ножом. Лед как будто врастал в древесину. Нож скользил по нему, иногда зарезался в дерево. Иногда через какие-нибудь сто метров лыжи снова подмерзали. Их переставали чистить, и шли не скользя, а ступая.

Вэм открыл хороший способ чистки льда-сухарем. Замерзший сухарь работал как абразив - стачивал лед. Но при этом расходовался и сухарь. Почти все время хотелось. Из графика движения выбились, хуже того, не знали местонахождения, но пока не экономили. Начальник понимал, какая опасность надвигается, но как-то просто забыл, что надо экономить продукты.

Саша об этом помнил, но очень страдал от холода, не хотелось ему даже думать о том, что холод нападет еще сильнее, если уменьшить рацион. Еще несколько дней назад Саша думал, что подсчет энергозатрат по необходимой калорийности питания дается в книгах ошибочно, что затраты организма нельзя оценить механической работой и работой по разогреву, что коэффициент полезного действия организма и хорошее настроение находятся в прямой связи, что все зависит от отношения к еде, а калорийность отходит на второй план.

Но эти мысли Саша растерял. Теперь он спешил съесть очередной сухарик, кусочек масла и сахара, чтобы защититься, потому что мысль о нехватке еды страшила ожиданием усталости. Просыпался голод, а от голода наваливалась усталость.

Порочный круг сжимался и сжимал тоской. Тоска и холод затевали свой хоровод, забирая силы и тепло. Мечта о пище, как об избавлении, мечта и разочарование снова и снова обновляли эти круги Не в силах больше терпеть, отчаянно бросался Саша навстречу усталости. И тогда - странное дело - усталость отступала. Уходя, она уносила с собой холод, голод и тоску. Опять в нем просыпался исследователь.

Но эти светлые минуты наступали все реже. Вэб боялся дневной остановки на обед и в то же время желал. Он знал, что замерзнет, но ждал, что еда ему поможет. На привале раздавали шоколад, сухари и масло, которое тверже сухарей. Сначала оно крошится во рту, а потом в нем начинают вязнуть зубы. Кажется, что масла много, но оно быстро пропадает. А черный сухарик сразу видно, что он маленькийв нем много разных вкусов: Сухарик можно есть долго. Сухарик вкуснее шоколада, который Вэб прячет на.

Но только тронулись с обеда, стало так холодно и тоскливо, что Вэб сразу съел шоколад. И у него больше ничего не осталось. Начальнику легче, чем остальным.

Если утром трудно отойти от костра и он стоит и задерживается, никто его не подгонит: Если на переходе он протропит всего десять шагов в глубоком снегу и шагнет вбок - это значит, что и остальным можно также, а не то, что он лично филонит.

Если он сегодня отдаст приказ Ларисе сократить дневной рацион вдвое, то сам он не будет переживать - его же приказ. Никто, кроме него, в группе не может сказать: Он добился исключительного права в решениях мелких и крупных. Вначале, защищаясь от инициативы Вэма, он притеснял Вэма. Но не просто притеснял, он демонстрировал остальным свою волю. Вэм нужен был ему, как раз такой Вэм. Но Володя Маленький сумел защититься. Он перестал давать советы, предлагать свою помощь, когда его не просили, возражать, когда его упрекали.

К тому же проявилась его способность быстрее всех передвигаться и медленнее всех уставать. Вэм уже не годился для первоначальной роли. Тогда защищаться от Начальника пришлось Саше. В первые дни Саша спас всех от мороза. Костровая техника казалась теперь очевидной, но, лишенная постоянного осмысления, она начала разваливаться. Тот удачный ночлег, когда наконец удалось согреться, потребовал восьми часов работы.

Каждый день на это не хватало ни времени, ни сил. Ночлег постепенно стали упрощать, но не совершенствуя, а ухудшая. Саша предложил разрезать палатки и скроить удобный тент из палаточных крыш. Но дело было в другом. Он не хотел больше следовать советам Саши, более того - они раздражали. Сшили общий спальный мешок.

В нем было значительно теплее. И однажды Начальник решил, что можно спать без костра. В результате пришлось вставать и ночью пилить бревна. Опять была бессонная ночь. А утром произошла ссора. Он заявил, что несет больше всех и весит больше всех, поэтому должен получать больше пищи.

Дело было сразу после завтрака. Начальник спросил с ласковой угрозой: Начальник не знал, что ответить. Так вот, по этому подсчету я больше всех недоедаю. Почему вы едите больше меня?

Вы что, с ума все посходили? Почему у тебя палатка не сложена, Вэм? Вэм сделал паузу, как в театре. А походы придумали не мы Дело не в том, кто больше ест, а в том, как чувствует себя человек. Вэб, давай я у тебя возьму груз, а хочешь, отдам тебе половину обеденного перекуса.

А знаете, почему он не согласился? Потому что от этого мне станет лучше, а ему хуже. И вообще те, кто придумал все эти калории для походных рационов, просто дураки, которым обязательно во всем нужна наука. Настоящие ученые понимают, что наука нужна только там, где не хватает здравого смысла.

А дураки любят науку везде. На одном из привалов Вэб пробурчал: И не страдал бы ты, думая, что недоедаешь. И Вэб сухарик. Сегодня Вэм был доволен жизнью. Не нужно возиться с лапником, натягивать тент, лазить по снегу, выслушивать окрики Вэба и умозаключения Начальника. Главное, не надо копошиться в темноте и холоде, натянув на себя всю одежду. Теперь они придут к готовому костру! Может быть, и еда будет готова. Они вдвоем уходят от лагеря все дальше, пробивая лыжню на завтра.

И так же, как и при солнце, легли поперек тени. Когда из тени выходишь на свет, снег зажигается синим огнем. Снег сухой, как вода обтекает ноги. Идти не холодно и не жарко. И темп что. Вышли в телогрейках, потом бросили их прямо на снег.

Tales: Черная Мельница Ch III

Скоро и штормовки бросили. Вэм и свитер снял, но не бросил, а завязал на поясе. Скоро опять надел, потом опять снял. Ветра нет, но мороз силен. У Вэма мерз нос, когда на бегу дыхание учащалось. Вэм отогревал его рукой, но мерзла рука. Вэм плывет по снегу деловито, как маленький корабль. Лариса, будто на прицепе, за. Потом они плавно разворачиваются, и ужо Вэм идет на прицепе, а Лариса впереди ведет его сквозь царство лунного света.

Вэм идет за Ларисой и только начинает чувствовать, что отдохнул, что пора ему тропить, как Лариса сама уступает путь. Так шли они, забыв о времени, тонко чувствуя друг друга. А когда Вэм немножко начинал подмерзать, он на ходу, не останавливаясь, надевал свитер. В лагере Начальник тем временем проявлял крайнее неудовольствие.

Поводом явилась новая конструкция костра, которую сделал Саша: Высокое пламя светит сверху вниз, поэтому настил для спанья Саша решил сделать не наклонным, а плоским: Начальнику все это не понравилось. А у Саши что-то не ладилось с костром. К тому же у Саши сильно замерзли ноги. Он раскачивал то одной, то другой ногой. Потом сел к костру, разулся и начал растирать пальцы.

Ведра еще не стояли на огне. Саша наспех сунул ногу в ботинок и бросился наполнять ведра снегом. Он надел лыжи, взял ведро и спустился к реке. На реке была полынья, засыпанная снегом, - плавная продолговатая яма. Юра стукнул в дно ямы и отдернул лыжную палку.

Открылась черная дырка, маслянисто запрыгал в ней лунный свет, появился звук воды. Юра достал из кармана бечевку и привязал к лыжной палке ведро. Оно наполнилось мгновенно, дернуло, потянуло.

Не ожидая такой живой тянущей силы, Юра потерял равновесие и стал клониться в яму. Оттуда глянула чернота с осколками луны, и мгновенно пронзила сознание мысль: Юра разжал руку - ведро и палка исчезли. Юра взял второе ведро и ушел. Через некоторое время он принес его с водой, в которой плавал комьями снег не тая.

Такая она была холодная. Они зачерпнули ее кружкой. Очень холодно было пить. Он знал, что Начальник будет винить. Никогда он не слышал, как воют волки, во сразу понял, что это. Вэм с упорством отчаяния рванулся. Он был уверен, что волки теперь знают каждый его шаг, и не хотел им показывать, что испугался. Но каждый шаг от лагеря давался ему все труднее. Идти к ним навстречу? Вэм побежал по лыжне, потом остановился и подумал, что волки обойдут и нападут со спины.

А ну как сцапают Лариску незаметно. Теперь и Лариса испугалась. Светлые лыжи ее замелькали, как спицы колеса, палки подняли снежную пыль. Она мчалась так стремительно, что, попадись ей волки навстречу, они бы ретировались. Ее блестящая лыжная техника не подкачала, а страх прибавил сил. Начальник и Вэб таскали бревна. Саша и Юра сооружали настил. Для четверых было много работы. Казалось, давным-давно они ковыряются в холодном мраке, а конца трудам не было.

Ведро, поставленное на бревна, перевернулось. Юра спустился на реку. Здесь по-прежнему было светло от луны. Только теперь луна переехала с одного берега на. Юра привязывал ведро, когда услышал необычный звук. Сначала ему показалось, что где-то завыл ветер. Но странно оборвался этот вой, будто магнитофон заклинило. Юра долго стоял и слушал.

Но тишина не нарушалась. Вэм и Лариса увидели красную ракету. Она была безнадежно. Он подошел и обнял ее за плечи. Она была легко одета. Вэм почувствовал под рукой ее острые горячие плечи и замер. Он сам не заметил, как обнял. Когда все было готово, Начальник вышел на реку и там стоял. Ничего он не слышал. Пошел в лагерь, зарядил в темноте ружье и пальнул. Он убрал ружье и подошел к костру: Как будем жить с одним ведром?! Перелезая через речной завал, Вэм зацепился лыжей и полетел в снег.

Лариса помогла ему выбраться. Вэм, конечно, потерял рукавицы. Он стал рыть голыми руками. Они мгновенно потеряли чувствительность. Она сняла рукавички, ваяла Вэмовы руки, сунула их себе под свитер и принялась растирать. Вэм не чувствовал рук. Тогда она подняла обе рубашки, что были на ней, и прижала его руки к своему животу. Вэм не чувствовал рук, но его самого бросило в жар.

И руки начали отогреваться. Оказалось, что, падая, Вэм сломал лыжу. Теперь он ковылял на обломке. Найденные рукавицы были полны снега, и Вэм замотал руки своим неизменным шарфом. Так он шел не спеша и ничего на свете теперь не боялся. Через час они заметили отблески огня, но, прежде чем выйти к костру, Вэм остановился и тронул Ларису за руку: Сколько еще будет этих ужасных ночлегов.

Он видит себя в большой теплой комнате, где можно остаться в тонкой рубашке. Не саднит обожженный язык. Скорее бы в поезд. В общем большом мешке Саша лежит с края. С края холодно, но все равно лучше - никто не толкает. А с другой стороны Лариса. Он прислоняется к ней, чувствует ее тепло и оживает. Потом погружается в сон. Но и во сне она его защищает. А днем, на этом ужасном холоде, во время этого бессмысленного, неизвестно куда ведущего пути, он мечтает о минуте, когда окажется в мешке и прижмется к.

И немножко, хотя бы немножко успеет полежать в тепле не засыпая. Вэб Они приближались к верховьям реки. Берега поднимались, появились скалы.

Под берегом виднелась промоина. Вэб решил срезать излучину реки и полез на берег. Он увяз в снегу, упал и не мог выбраться из рюкзака. Его освободили и подняли.

Оказалось, что провалился он в глубокую снежную нору, а на дне ее тепло укрытый снегом незамерзший ручеек. Все сидели на рюкзаках, на берегу, над промоиной. Быстро бежала вода, шел от нее пар, и нависающий над водой куст расцвел белым инеем. Солнце светило с реки. На реке ослепительное его отражение. Если гладкая вода зеркалом отражает солнце, то снег, как невероятное число маленьких зеркалец, изображения четкого не дает, а свет и тепло идут, и солнечная сила удваивается.

Следы какого-то зверька терялись в снежном сиянии. Свет пронизывал пар от полыньи, который, леденея, временами давал радугу. В первый раз с начала похода оставили их заботы с тяготами. Вэм полез к краю кромки, чтобы сломать веточку "коралла". Самые красивые веточки были над самой водой.

Вэм уже дотянулся и потрогал инеевый "коралл". Веточку Вэм держал в правой руке, правая лыжа его опиралась на снег у основания куста, а левая, залатанная, была сильно вывернута пяткой наружу и вверх. Вэм кинул веточку и потерял равновесие. Правая лыжа его соскользнула с обрыва и поехала пяткой в воду. Вэм попытался схватиться за куст, но не успел и полетел в воду головой.

Вэм скрылся под водой, потом появилась его голова.

  • Диктанты на почти все правила 6 класс

Он смотрел на берег. Начальник вскочил, но запутался в лыжах и упал. Вэма потащило водой, и он скрылся подо льдом. Тут все увидели его руку, которая, пробив край снежного навеса, зацепилась за лед.

ЧЕРНАЯ МЕЛЬНИЦА

Сейчас рука исчезнет, и. Что-то с шумом обрушилось в воду. Но он без лыж сумел подняться. Обгоняя поток, устремился он к Вэмовой руке. В следующее мгновение исчез Вэб. Ниже не видно было промоин. Ниже пустое сияние света. Среди этой пустоты возникла голова Вэба. И сам Вэб появился по пояс. Тогда стала заметна глубокая выемка в безукоризненно белом снегу. Он поднимал Вэма, Вэм тоже шевелился. Вэб поднял его над снегом, над водой и начал вылезать. Но они опять провалились.

Открытая черная вода становилась все шире, они барахтались в. Но, прежде чем успели подбежать к ним, Вэб и Вэм выбрались. На что надеялся Вэб, ныряя под лед?

Нырнув, он увидел впереди свет и, когда свет над ним оказался, ударил в него головой и увидел берега. И только тогда понял, что держит в руках Вэма. От неожиданности тут же чуть его не выпустил, но спохватился. Вэм ничего не рассказывал. Пока раздевали его, он держался, даже шутил: Потом затих и посинел. Костер горел, Вэма усадили к самому огню. Он пришел в себя, но глаза не открывал. Положить его было некуда.

Вэб разделся сам, вытирался. И только у огня начал дрожать. Он пытался что-то говорить, жутко стуча зубами. Тогда сильная дрожь напала на Вэма, и он открыл.

В тот день больше никуда не шли. Вэм и Вэб сидели у костра рядышком, закутанные в мешок, пьяненькие от спирта. Давно пора спать, но никто не спит. Рацион еще не ограничивали, но Начальник уже знал, что с утра будут есть вполовину. Неизвестно, где они находились. Та ли это река? По срисованной невесть откуда карте невозможно было определиться. Но глубокое умиротворение, какое редко бывает в жизни, захватило всех в тот вечер. Правда, надо заметить, что не только Вэм и Вэб выпили спирта, приняли понемногу и остальные.

Двое мужчин На восьмой день вышли на водораздел. Ветер мчится сквозь строй чахлых берез. Стоять на месте невозможно. Вчера стало ясно, что поднялись не по той реке, ошиблись, когда переходили с одной реки на другую.

Могли бы понять это раньше. Но уже слишком устали, чтобы рассуждать и думать. Узловой водораздел был посередине маршрута, а достигли они его только. Но не могли же они за восемь дней пройти только половину "ненаселенки". Значит, это был не тот водораздел и не та река. На их карте была только их река и их водораздел. Начальник и Вэм стояли в сторонке от остальных.

Вэб, Юра, Лариса и Саша сидели съежившись на рюкзаках. Не участвовали они в обсуждении, не пришли на помощь Начальнику в этот час. Даже если бы морозы были слабее, а снег мельче, не готовы были они все к этому походу. Пришлось наверстывать уже в пути.

На ходу учиться технике ночлегов, совершенствовать снаряжение, на ходу совершенствовать и самих себя и свою группу. Как поставить ответственность Начальника высоко-высоко над его же властью?

Как возвести волю каждого в закон для всех и сохранить при этом возможность действовать сообща? Вот какие вопросы поставил перед ними трудный и опасный добровольный поход. Но перед выходом не доросли они до этих вопросов. Начальник повел в поход группу, какая.

И сам он был такой, какой. Если бы не он - не состоялся бы поход. Лариса бы не встретила Сашу, а он бы ее не оценил, Вэм не проявил бы свой тропежный талант и не узнал бы радости завоеванного уважения, Саша не собрал бы материал для будущих открытий, а Юра не убедился бы лишний раз но всегда нелишнийсколь хорошо и правильно сторониться всяческой суеты Все, что сказано в этом авторском отступлении, лишь обертоны.

Тоны звучат значительнее и глубже. Что же касается мотивов похода, то сыграть их возможно только в целом жанре туристской литературы, который можно развивать долго-долго. Но произойдет ли это? Во всяком случае, сейчас не будем задерживать наших героев. Времени у них осталось в обрез. Мороз ослабел немного, но стало промозгло. И на ходу теперь не удавалось согреться. Уже не первый день шли в телогрейках. Телогрейки превратились в ледяные панцири. За день в них намерзало столько влаги, что высушить не удавалось.

Их подвешивали близко к костру, но они горели. На Вэме одни дыры. От них пахнет паленым и мокрым. Весь правый бок у Вэмовой телогрейки отсутствует, а правый рукав надевается отдельно.

Саша Начальник тоже весь погорелый, но с рукавами и даже с карманами, достал из одного кармана последние две папиросы.

Другие видео

Только они с Вэмом курильщики. И не обиделся бы нисколько, если бы тот опять на него зарычал. За три дня добежим. Вэм предлагал трудное решение. Слишком много тягот осталось за спиной, чтобы хватило сил повернуть. Для такого решения мужества у Начальника не доставало.

Ему казалось, что впереди близко жилье, что завтра они обязательно выйдут. Вэм предлагал действовать наверняка. Начальник не мог бы сказать, почему он так не хочет идти. Он этого не. Не знал, и почему его неудержимо тянет. Его, и всех остальных, да и Вэма. Если им так же не хочется идти назад, как мне, то ничем не повернуть.

В-третьих, Вэм, ты видишь, какое небо? Если пойдет снег - лыжню занесет. Они развернули опять свой жалкий рисунок с карты. До железной дороги было километров семьдесят, она здесь резко отходила в сторону.

Между точкой, в которой предполагали свое нахождение, и железной дорогой ничего не было нарисовано на их карте - белое пятно. По азимуту поперек распадков и речных долин? Через завалы и чащи? Они докурили папиросы до бумажного мундштука. Так в обычной жизни не докуривают. Вэм свою раньше кончил, и Начальник дал ему пару раз затянуться от. Было еще не поздно. Местность начала выпукло понижаться. Видно было не. Казалось, ближние березы стоят на краю облака, ползущего по земле.

Но это было не облако, а пасмурное небо. Наконец стало видно далеко, и сразу появилось озеро. В ту же минуту выглянуло солнце, впереди, у горизонта. Лыжники спускались теперь словно в другую страну.

Бережок, высокий, но не обрывистый, образовал залив. Сосновые стволы горели, отражая огонь заката. У воды стояла новенькая избушка. Лыжи сами примчались к.

Сосны вокруг уходили в невероятную высоту. Были они безукоризненно правильны и красивы. Стены избушки сложены из таких же стволов, так же горят и они, и снег, и лес за озером. Серые ветви, лишенные хвои, кажутся мертвыми. Она тут одна - лиственничные горно-тундровые леса начинаются севернее. А поскольку она стояла тут одна, то издали казалась сухой елью.

Так ее и увидели наши путешественники: Приходится удивляться, как плохо знали они лес. В Подмосковье научились находить путь по карте, бродить в темноте, зажигать простейшие костры, ставить палатки. Вот и все, что они умели. Еще они научились петь песни, разбираться в туристских правилах, вязать несколько узлов и устраивать подвесные переправы на веревке.

Все это было теперь ни к чему. Никто из них не дал себе труда заранее узнать о лесе, в котором теперь предстояло выжить. Конечно, они догадались бы, что это не сушина, хотя бы по тому, как пошла пила, или в конце концов по тяжести бревен - сырая лиственница и в воде тонет.

Но они находились уже в том состоянии холодовой усталости, когда тело лишено устойчивости к холоду, а голова - способности мыслить. А поэтому, еще более чем раньше, стали они самонадеянны. Теперь достаточно было повода, чтобы произошла катастрофа. Вэм соорудил трамплин и учил всех прыгать. Не спешили они с лагерными работами. Даже рюкзаки в избушку не затащили: В избушке - растопка, соль, пакет вермишели. Пол из хорошо уложенного сена. Очаг из круглых озерных камней, обмазанная глиной площадка у очага.

Стены снизу коричневые, закопченные, а выше черные и черный с блеском потолок. Под потолком отверстие для дыма загорожено дощечкой. Из угла в угол перекладина. Оседлав время и вцепившись в его гриву, несется он вскачь по земле. Покорно его узде время, и он уже потехи ради решается на виду у людей наклониться над прозрачными водами.

Видят люди отражение волчьей морды и в ужасе отшатываются. А мельник, наслаждаясь их страхом, заливается хохотом и еще больше ликует, сознавая, что хохот его отдается у них в ушах волчьим воем. Между тем Крабат возвращается в маленький домик под огромной липой. На пороге неподвижно застыла женщина. Расскажи, как умер твой брат! Крабат следует за. Черную дыру дымохода над очагом лижет одинокий язычок пламени.

Окна завешены белыми траурными покрывалами. Опускается женщина на скамеечку перед очагом и подкладывает в огонь полено.

Сухи глаза женщины—слезы ее давным-давно выплаканы, руки недвижно лежат на коленях, а сама она глядит и глядит на длинные языки пламени, что выскакивают из-под полена. Наконец губы ее размыкаются, голос звучит тихо, но твердо: Она молча глядит на огонь. Надвигается ночь, и пламя очага отбрасывает яркие багровые отблески на белые траурные покрывала. Женщина принесла книгу, взятую Крабатом на мельнице.

Вырвал он из книги первый лист и бросил его в огонь. Медленно, страница за страницей, сжег он в очаге всю книгу вместе с серым кожаным переплетом. Она нужна не мне, а мельнику,—отвечает Крабат. Люди смиренно склоняются перед любым чудом.

Лист за листом пожирает пламя колдовскую книгу. Но женщина без труда различает в золе буквы, складывающиеся в слова: Выждав, когда последняя страница колдовской книги превратится в золу и пепел, бросил он в огонь волшебный шнур мельника. Тот взорвался, словно горсть пороха. Тщательно собрал Крабат золу от сгоревших страниц и, ссыпав ее в глиняный горшок, протянул его женщине со словами: Куда ни придешь, рассыпай золу на улицах!

Снял он с окна траурное покрывало и подвязался им, точно поясом. Этот огонь сжигает колдовство мельника. Сказав это, он ушел. Долго сидит она не шевелясь. Надо отправляться в путь-дорогу, чтобы рассыпать повсюду золу от колдовской книги. Но огонь в ее очаге погаснуть не. Размышляет она и никак не может решиться. Наконец берет с полки глиняный горшок с дырочками, наполняет его дубовыми щепками, а сверху вставляет горящую лучину из очага.

Оба горшка—с серой золой и с тлеющими щепками—ставит она в корзину, с которой обычно ходила в поле, складывает поленья поближе к очагу и покидает родной дом. Бредет она и бредет по дорогам, пока ноги держат. И день за днем рассыпает золу везде, где встречает людей. И день за днем рассказывает людям правду о смерти своего сына. И каждый вечер просится на ночлег к Добрым людям. И в каждом доме, приютившем ее, оставляет одну горящую лучинку из своего очага.

А там, где видит нужду и горе, рассказывает старую легенду: И наступит такое время, когда сыновья будут провожать матерей в могилу, а не матери— сыновей. Раздел II Черный Мельник рвет и мечет! Один из шептунов принес новость: А дело было так: Крабат сидит за королевским столом бок о бок с Мельником! Поначалу-то им все ложью казалось, но мало-помалу поверили.

Вдруг из проулка за ратушей вышел человек богатырского роста. А тот не привык никому давать отчет. И, сделав вид, будто ничего не слышал, продолжал выкрикивать: Голос его так грозен, что люди вокруг вздрогнули и замолкли на полуслове; вся торговля замерла. Даже телята притихли в своем закутке. Но голос его осип и дребезжит, как треснувшая труба. Два-три шага—и незнакомец уже у фонтана. Вскочив на каменную ограду, схватил он крикуна за шиворот и высоко поднял над головами—тот лишь беспомощно засучил ногами в воздухе.

Незнакомец недолго думая взял да и окунул его в воду. А незнакомец как расхохочется: Говорит—мол, тайна его ремесло! Выходит, его ремесло— распускать слухи! А всякое ремесло должно приносить доход. Сколько приносит твое, разреши спросить? А чужак встряхнул его хорошенько, и столпившиеся вокруг люди услышали, что в карманах у крикуна звякнуло.

Вновь полез парнишка в карман крикуна и на этот раз вытащил уже три гроша. Затем принялся за другой карман. И извлек оттуда еще четыре гроша. Кому восемь грошей Правды дороже, Тот холуй и шпик, Шею гнуть привык! Вся площадь покатилась со смеху. Вновь окунул его в воду чужак и держал теперь Подольше, чем в первый. Крикун повел головой из стороны в сторону, точно змея, попавшаяся в ловушку,—подмоги ищет.

А не найдя ее, понял, что верзила не отступится, пока всю правду из него не вытянет. И, едва ворочая языком, прошептал: И вне себя от злости завопил что есть мочи: Словно от удара хлыстом, умолк смех, затих шум. Сперва кто-то один из толпы, за ним второй, потом третий вернулись к прилавкам и начали раскладывать свой товар, будто ничего не видели и не слышали. Но тут и там сжались и поднялись вверх кулаки, а один подмастерье даже засвистел какой-то задорный и хлесткий мотив.

И вот уже с десяток парней в гуще толпы подхватили его, и нет на всей площади человека, кто бы не знал слов этой песенки. Песня запрещена—в трясину бросают того, кто ее запоет! Но десять парней насвистывают ее мотив—почем знать, у скольких на уме ее слова? И вдруг эти слова понеслись над головами: Шею волку свернем И попляшем на.

Выжжем черную чуму, Свалим черную стену. И, еще не кончив петь, повесил мокрого крикуна на статую посреди фонтана. Будь даже черным по белому написано, что заварушку устроил плотник по имени Ян, мельник ни за что б не поверил. Раздел III Заметался мельник от ярости и велел управляющему в тот же день доставить ему двадцать деревенских парней.

Крестьяне, может, и послушались бы, как всегда, и отдали бы сыновей, в душе проклиная мельника и бессильно сжимая кулаки в карманах.

Случалось, что парни дорогой сбегали—то в пустошь, то в горы. И мельник с превеликим удовольствием вылавливал их поодиночке и жестоко карал. Но на этот раз навстречу управляющему вышел здоровенный детина и заявил: Не лезь на рожон! Но парень не отступил, а, наоборот, медленно, шаг за шагом стал надвигаться. А за ним—вся деревня, мужчины и женщины, шаг за шагом, шаг за шагом. Управляющий изо всех сил храбрится—знает, что его ждет, если с пустыми руками к мельнику явится.

С перепугу он выхватил из ножен меч и взвизгнул: А толпа все прибывает и прибывает—вот-вот замкнется кольцом. Опрометью кинулся верный слуга назад, к мельнику. А тому и спрашивать ни о чем не надо—одного взгляда достаточно. Глаза налились кровью, ногти вонзились в ладони, а на губах выступила пена.

Вместе с ними послал и крикуна—пусть потом ходит из города в город, из деревни в деревню и везде рассказывает, что своими глазами видел: Прибыли подручные мельника в деревню, а она пуста—ни людей, ни скотины. Подожгли они дома, порубили деревья, отравили колодцы и спалили хлеб на корню. А крикун отправился в ближайший город. На рыночной площади, как всегда, толпился народ.

В левой руке у нее корзинка, в правой—глиняный горшок без крышки. Ветер выдувает из горшка тонкие струйки золы. Вскочил крикун на лестницу перед ратушей и завопил на всю площадь: И слова застряли у крикуна в горле.

Почувствовал он, что не может ни звука произнести, будто онемел. Равнодушно отвернулась от него толпа, и никто не глядит на него с любопытством и страхом. Решил крикун разузнать, что же произошло; скинул он камзол и, оставшись в простой рубахе, смешался с толпой.

Навострил уши, слушает, о чем вокруг говорят. И услышал такое, что у него волосы дыбом встали: Выходит, власти Черного Мельника скоро придет конец. И еще увидел крикун: Пока в доме матери Огонь в очаге тлеет, Пока солнечным светом Траурный холст рдеет,— Крабат, народа заступник, Крепнет и молодеет. Песня его длится долго и прославляет подвиги Крабата в борьбе против Черного Мельника. Крикун подсел на порог церкви поближе к певцу, послушал его песню, и непривычные мысли вдруг зароились в его голове—тревожные и робкие.

Но звон восьми грошей в кармане заглушил все мысли, кроме одной—о деньгах. Бросился он назад, к мельнику, и с ходу брякнул: Не дал ему договорить крикун: Зато и ты без нас как без рук! И осталось нас у тебя—раз, два и обчелся! А еще—про огонь в очаге Прогнал его Черный Мельник, а сам вскочил на коня и помчался сквозь ночной мрак. В низеньком домике под могучей липой темно и тихо.

Толкнул мельник дверь сапогом, она и распахнулась. Замер на пороге мельник: Ни звука, ни шороха в ответ. Дом пуст и тих, но огонь в очаге тлеет. Взял мельник сухую лучинку, зажег ее от огня, тлевшего в очаге, и осветил в доме все углы и закутки. Еще две лучинки, и вот уже в его руках факел. Сунул его мельник в железное кольцо возле двери, принес воды из колодца и залил очаг. Вода тут же превратилась в клубы пара, а огонь горит себе, как горел.

Сорвал тогда мельник с плеча волшебный шнур и бросил его в огонь. Но шнур с громким треском взорвался, а огонь все так же горит и даже язычками поигрывает. Выломал он вмазанную в пол топку вместе с колосниками и поволок под липу: Забросал огонь землей, затоптал копытами черного коня и только тогда наконец успокоился: Значит, можно спокойно поджечь соломенную крышу—на то и лучинки в железном кольце горят.

С треском взвилось к небу яркое пламя. Выхватил мельник горящую доску и, размахивая ею, как факелом, поскакал обратно. И где он проехал, красный петух побежал по крышам. Да только пожары эти—от того огня, что горел в очаге матери.