Миронова я знакомлюсь со звуками и буквам

Азербайджан в июне автостопом. Или мое самое большое удивление. • Форум Винского

миронова я знакомлюсь со звуками и буквам

Посвящения и отмазки: В этой книге употребляется буква Ё. Все Посвящаю : Марии Мироновой, моей маме, благодаря которой я увидел этот мир и почте он выдаёт такой звук, что порой соседи стучат в стену. А под этими баннерами были подписи вроде "На улице не знакомлюсь". Я же несу ответственность за то, чтобы не произошло утечки информации. .. В щель она увидела разбросавшегося на диване Миронова. Выпуклая, ведущей к самолету почетным караулом и под звуки военного оркестра. и как угодно и я вам даю слово, что ни одна ваша буква не будет стерта. Иван Миронов. Замурованные: Хроники Кремлёвского централа. Козлова Сокамерниками Ивана Миронова были и «ночной губернатор Достав из баула блокнот, Сева судорожно вырвал страницу и крупными буквами написал: «Утром А я, по-твоему, идиот, по звуку воды не могу определить .

В мирной жизни всегда подтянутый, наглаженный, сверкающий, сейчас он мало чем отличался от всех остальных. Такой же закопченный, небритый, невыспавшийся.

Мы с ним были почти ровесники, но только я - офицер штаба бригады, а он начальник штаба батальона. Нас с Иваном давно уже связывали дружеские отношения, дружили и жены и дети. Я не скрывал своих эмоций и полез обниматься. Потихоньку стали давать о себе знать нервы, подкатывала истерия после короткого моего перехода. За бойцов я не беспокоился, они находились среди своих, так что и накормят, и обогреют. Троих бойцов положил и первого ротного ранил в ногу.

А эвакуировать нет возможности. Вызывали медиков сюда, на месте оперировали. Таким нелестным термином называли выпускников институтов, призванных на два года в офицерском звании. Но этот вроде парень толковый. Горячий, правда, как Чапай на лихом коне, хочет всю Чечню один освободить. Комбат с начштаба вроде как даже и обиделись. Иван вскочил, побежал в свою каморку и принес нашу отечественную винтовку СКС.

Вот только оптика импортная, на нестандартном конштейне, я это сразу понял - видел уже, скорее всего, японская. Пал Палыч - комбат - пока мы осматриваем с Иваном карабин, рассказывает, что в карманах у задержанного было обнаружено две пачки патронов, а в его "лежке", то есть там, где он устраивал засаду, - упаковка пива и два блока сигарет.

Рассказывая, Палыч накрывал стол: Наконец поставил на импровизированный стол бутылку водки. Я тем временем пересчитал зарубки на прикладе: Тридцать две оборванные наши жизни. Как работали снайперы, мы все не понаслышке знали.

Когда по старым, чуть ли не довоенным, картам мы ночью входили в город - они нас встречали. И хотя мы мчались, разбивая головы внутри БМП, дробя зубы от бешеной езды и кляня всех и вся, снайпера умудрялись отстреливать у проезжавшей мимо техники мотающиеся туда-сюда антенны, да еще и ночью, в клубах пыли. А когда наши оставались без связи и командиры посылали бойцов посмотреть, что за ерунда, - тут их и убивал снайпер.

А еще у духовских стрелков такая хитрость: Раненые кричат, а те расстреливают спешащих на помощь, как цыплят. Таким образом около тридцати человек потеряла бригада на снайперах, и к ним у нас особый счет. Еще удивительно, что бойцы этого гада живым взяли. Во втором батальоне на днях обнаружили лежку, по всем признакам - женщины. День бойцы в засаде прождали, не шевелясь.

Ни в туалет сходить, ни покурить. Что там было - никому не ведомо, но чеченка вылетела птичкой с крыши девятиэтажного дома, а по дороге к земле ее разнес взрыв гранаты.

Бойцы потом торжественно клялись, что она почувствовала запах их немытых тел и рванула на крышу, а оттуда и сиганула.

Все, конечно, сочувственно кивали головой и жалели, что не приложили руку к ее полету. Никто не поверил, что в последний полет с гранатой она отправилась.

Чеченцы, насколько я помню, не кончали жизнь самоубийством, это наша черта - страх перед пленом, бесчестием, пытками. После того случая комбат второго батальона произнес фразу, ставшую девизом нашей бригады: Комбат тем временем разлил водку, и мы с Иваном присели.

Если кто говорит, что воевали пьяные, - плюнь ему в рожу. На войне пьют для дезинфекции, не всегда вскипятишь воду, руки хорошо помоешь. Воду для пищи, питья, умывания приходилось брать в Сунже - такая небольшая речушка, которая протекает через всю Чечню, в том числе и через Грозный.

Но в ней столько трупов людей и животных плавало, что о гигиене и думать не приходилось. Нет, напиваться на войне никто не будет - верная смерть. Да и товарищи не позволят - что там у пьяного с оружием на уме?

Подняли пластиковые белые стаканчики - мы их в аэропорту "Северный" много набрали - и сдвинули. Получилось не чоканье, а шелест, "чтобы замполит не слышал", шутили офицеры. В горле сразу стало горячо, теплая волна покатилась внутрь и остановилась в желудке. По телу разлилась истома. Все набросились на еду, когда еще удастся вот так спокойно поесть.

миронова я знакомлюсь со звуками и буквам

Хлеб, тушенка, огурцы, помидоры, все полетело в желудок. Теперь уже Иван разлил водку, и мы выпили, молча прошелестев стаканчиками. Я достал было свои, привезенные еще из дома "ТУ", но, увидев у комбата и у Ивана "Мальборо", убрал обратно. Духи засели и крепко сидят, держатся за неё. Ульяновцы и морпех штурмуют Минутку и дворец Дудаева. Но только людей теряют, а толку мало. Никогда не понимал десантников, это ж надо добровольно, в трезвом состоянии выпрыгнуть из самолета, а? Чует мое сердце, будем грызть асфальт на этой долбаной площади.

Про себя я уже решил, что не довезу этого снайпера до штаба бригады. Умрет он, сука, при попадании шальняка или при "попытке к бегству". Один черт, все, что он мог рассказать, он уже рассказал.

Это в кино психологически убеждают "языка" в необходимости рассказать известные ему сведения, ломают его идеологически. В реальной жизни все проще.

Все зависит от фантазии, злости и времени. Если время и желание есть, то можно снимать эмаль у него с зубов с помощью напильника, убеждать посредством полевого телефона. Такая коричневая коробочка с ручкой сбоку. Цепляешь два провода к собеседнику и покручиваешь ручку, предварительно задав пару-тройку вопросов. Но это делается в комфортных условиях и если его предстоит отдавать в руки прокурорских работников. Желательно предварительно окатить его водой.

А чтобы не было слышно криков, заводишь рядышком тяжелую бронетехнику. Но это для эстетов. На боевых позициях все гораздо проще - из автомата отстреливают по очереди пальцы на ногах.

Нет ни одного человека, кто бы выдержал подобное. Расскажешь, что знал и что помнил. А ты в это время праздновал Новый год, ходил в гости, катался с детишками полупьяный с горки, а не шел на площадь и не митинговал с требованием спасти наших бойцов, не собирал теплые вещи, не давал деньги тем русским, которые бежали из Чечни, не отдавал часть пропитых тобой денег на сигареты для солдат.

Так что не вороти нос, а слушай сермяжную правду войны. Мы встали, взяли стаканы, помолчали несколько секунд и молча, не чокаясь, выпили. Третий тост - он самый главный у военных. Если у штатских это тост за "любовь", у студентов еще за что-то, то у военных это тост "за погибших", и пьют его стоя и молча, не чокаясь, и каждый пропускает перед своим мысленным взором тех, кого он потерял. Страшный тост, но, с другой стороны, ты знаешь, что если погибнешь, то и через пять, и через двадцать пять лет какой-нибудь сопливый лейтенант в забытом Богом дальневосточном гарнизоне или обрюзгший полковник в штабе престижного округа поднимут третий тост - и выпьют за.

Мы выпили, я кинул в рот кусок тушенки, пару зубков чеснока, кусок "офицерского лимона" - лука репчатого. Никаких витаминов на войне нет, организм их постоянно требует, вот и прозвали лук офицерским лимоном. Едят его на войне всегда и везде, запах, правда, ужасный, но женщин у нас нет, а к запаху привыкаешь и не замечаешь, тем более, что он хоть немного, но отшибает везде преследующий тошнотворный, выворачивающий наизнанку запах разлагающейся человеческой плоти.

Съев закуску, запил ее прямо из банки сгущенным молоком, взял из лежавшей на столе комбатовской пачки сигарету и пошел первым на выход. Следом за мной потянулись комбат и Иван Ильин. Метрах в тридцати от входа в подвал вокруг танка стояли плотной стеной бойцы и что-то громко обсуждали. Я обратил внимание, что ствол пушки танка как-то неестественно задран вверх. Подойдя поближе, мы увидели, что со ствола свисает натянутая веревка.

Бойцы, завидев нас, расступились. Картина, конечно, колоритная, но страшная: Хоть и насмотрелся я за последнее время на трупы, но не нравятся они мне, не нравятся, что поделаешь. Комбат начал орать на бойцов: Кто, суки, желудки недорезанные?!

Остальные эпитеты я приводить не буду, попроси у любого строевого военного, прослужившего не менее десяти лет в армии, поругаться - значительно увеличишь свой словарный запас разными речевыми оборотами. Комбат продолжал бушевать, допытываясь правды, хотя по выражению его хитрой рожи я понимал, что он не осуждает своих бойцов. Жалеет, конечно, что не сам повесил, но надо же перед офицером из штаба "картину прогнать". И я, и бойцы это прекрасно понимаем. Также мы понимаем, что никто из командиров не подаст документы в военную прокуратуру за подобное.

Все это пронеслось у меня в голове, пока я прикуривал комбатовскую сигарету. Забавно, всего несколько часов назад эти сигареты принадлежали вот этому висельнику, чьи ноги раскачиваются неподалеку на уровне моего лица, затем орущему комбату, а я ее выкуриваю, наблюдая за этим спектаклем. Мне надоел этот затянувшийся цирк, и я спросил, обращаясь к окружившим бойцам, среди которых я заметил и Семена с Клеем: И тут бойцов как прорвало. Перебивая друг друга, они рассказывали, что "эта сука" самый мягкий эпитет кричал, что жалеет, мол, что удалось завалить только тридцать два "ваших".

Бойцы особенно напирали на слово "ваших". Я понял, что говорят они правду, и если бы он не произнес своей исторической фразы, то, может быть, какое-то время еще и жил. Тут один из бойцов произнес, развеселив всех: Потом повернулся к комбату: Посмотрев в его умоляющие глаза, я понял, что бесполезно забирать винтовку. И если вы будете иметь неосторожность брать еще кого-нибудь в плен, то либо сами тащите его в штаб бригады, либо кончайте его без шума на месте.

А бойцов, которые его взяли, как-нибудь поощрите. Дайте команду, чтобы нас пару кварталов проводили. Мы пожали друг другу руки, комбат, сопя, полез во внутренний карман бушлата и вытащил на свет нераспечатанную пачку "Мальборо". Я поблагодарил и окликнул своих бойцов: Они подошли, поправляя оружие. Рожок у меня был знатный: Емкостью они на пятнадцать патронов больше, чем автоматные, - 45 штук помещается в каждом.

Сложил их "валетом", смотал изолентой, вот тебе и 90 патронов постоянно под рукой. Жаль только, что автомат калибра 5,45, а не 7,62, как раньше. У 5,45 большой рикошет и пуля "гуляет", а 7,62 как приложил, так уж приложил.

Бытует такая байка - якобы американцы во время войны во Вьетнаме пожаловались своим оружейникам, что от их винтовки М много раненых, но мало убитых так, впрочем, и с нашим автоматом АК и АКМ. Вот и приехали оружейники к своим войскам на поле боя.

Поглядели-посмотрели и прямо на месте начали эксперименты - рассверливали на острие пули отверстие и в него впаивали иголку. От этих операций центр пули смещался и она, хоть и становилась менее устойчива при полете и давала больше рикошета, чем прежняя, но при попадании в человека наворачивала на себя чуть ли не все его кишки.

Меньше ранений стало у противника, больше смертельных исходов. Наши ничего оригинальнее не нашли, как пойти вслед за американцами, и в Афгане заменили Калашниковы калибра 7,62 на пять сорок пятый калибр. Может, кому он и нравится, но только не.

Застегнувшись, взяв в руки оружие, мы попрыгали и осмотрели друг друга. Я посмотрел еще раз на повешенного снайпера, но ствол пушки танка находился под обычным для него углом, и веревки с покойником уже не было на. Зная окружающую местность, они не пошли, как мы, поверху, а, нырнув в подвал, повели нас через завалы и щели.

Где-то мы спускались в канализацию, затем где-то вылезали. Я совершенно потерял ориентацию и только по наручному компасу сверялся с маршрутом движения.

Выходило, что верной дорогой идем. Спустя где-то тридцать минут сержант, возглавлявший наш переход, остановился и стал искать сигареты. Придется вам дальше самостоятельно поверху добираться. Докурив, я протянул руку сержанту, затем попрощался с каждым из сопровождавших нас бойцов и произнес: Нам всем нужна удача.

И первым выскочил из разбитого подвала, упал, перекатился и начал осматриваться, поводя стволом автомата. Не заметив ничего подозрительного, махнул. Первым выскочил Семен, за ним с радиостанцией Клей. Вот таким макаром мы передвигались еще в течение сорока минут, пока не встретились со своими "коробочками". Как только мы начали движение, на нас обрушился шквальный огонь с верхних этажей. Головную машину, на которой я ехал, занесло влево, ударило об угол.

Скорость сначала упала, а затем БМП и вовсе остановилась. Мы как сидели на броне сверху, так и заматерились, открывая огонь. Затем, обращаясь уже к сидевшим бойцам рядом со мной: Четверо натягивают гусеницу, остальные - в оборону, два подствольника к бою, остальные - автоматы, вторая машина - пушку. Все, ребята, начали, поехали! Азарт боя вновь охватил. Страх - первое чувство, но знаешь - когда переборешь его, чувствуешь привкус крови во рту, ощущаешь себя спокойным и могучим, органы чувств обострены.

Замечаешь все, мозг работает как хороший компьютер, мгновенно выдает правильные решения, кучу вариаций и комбинаций. Мгновенно скатился с брони, перекат, и вот я уже за обломком бетонной стены. Судорожно ищу цель, что-то пока не видать, откуда нас долбят. Так, вдох-выдох, вдох и медленный выдох, все - я готов, поехали, славяне, натянем глаз на черную задницу! Адреналин вновь бушует в крови, и веселый азарт опять закипает во. Бойцам дважды приказывать не пришлось. Быстро, сноровисто они выдернули кольца из коробок с генераторами дыма, и наша машина окуталась разноцветными клубами.

Российский солдат запаслив и на всякий пожарный случай тащит все, что плохо лежит. Вот, когда брали аэропорт "Северный", ребята и набрали всевозможных дымов. Во второй машине, увидев наш маневр, повторили фокус с дымами. И вовремя, так как духи, видимо, поняв, что наугад не удастся выкосить пехоту с брони, начали обстреливать нас из РПГ. Обычный гранатомет, премилая игрушка, есть у него еще и сестричка, "муха" называется, представляют они из себя трубу, первые модификации были раздвижные.

Оба предназначены для уничтожения бронетехники и пехоты. Когда граната встречается с препятствием как правило, это бронированные листытак мгновенно выпускает огненную струю толщиной с иголку, которая прожигает металл и создает внутри бронеобъекта высокое избыточное давление и веселенькую температуру градусов этак тысячи в три. Естественно, что БК боекомплект начинает взрываться. Таким страшным взрывом у танков отрывает и откидывает метров на тридцать многотонные башни, разрывает в клочья экипаж, десант.

А сколько пехоты погибло, когда ребята вот так сидели внутри железных ловушек. Правда, были случаи, когда механик или наводчик сидели с распахнутыми люками, и взрывом их просто выбрасывало, немножко ломало, немножко глушило, но - живые и не инвалиды. И вот эти сукины дети - духи - начали нас долбить из РПГ, да еще из "шмелей" вдобавок, но ни нас не было видно противнику, ни нам. Надо отметить, что картину мы собой представляли забавную. Окутанные тяжелым, черным - штатным - дымом, из которого, как гейзеры, в небо весело поднимались разноцветные авиационные дымы: Они переплетались между собой, смешиваясь, затем вновь расходясь, отвлекая противника.

На второй БМП заговорила пушка, стреляя наугад в сторону, откуда раздавались залпы из гранатометов. И тут раздался взрыв в той стороне, откуда велся по нам огонь. То ли мы попали, то ли просто гранатометчик сгоряча ошибся.

Что "шмель", что "муха" - труба она и есть труба, только для совсем уж идиотов имеется надпись со стрелкой "направление стрельбы". Кто его знает, что там произошло, но сегодня Бог был на нашей стороне. Услышав, что стрельба со стороны духов стихла, бойцы радостно завопили, в основном это были маты и междометия, понятные, наверное, всем воинам в мире.

Встал и осторожно начал разминать затекшие ноги и спину, ни на секунду не расслабляясь и вглядываясь сквозь начавший рассеиваться дым в здание, откуда велась стрельба.

Судя по углу огня, это был этаж третий. В суматохе боя и из-за дымов я даже толком и не рассмотрел, откуда палили по. И вот сейчас сквозь дым увидел, что на третьем этаже зияет огромная дыра, вывороченная взрывом, и из нее валит черный дым. Семен, который весь бой был рядом со мной, показывая на отверстие в стене, радостно произнес: Вячеслав Николаевич, может, проверим?

В его глазах светилась такая мольба, как будто там ждала его невеста. У меня самого чесались руки. Остальные чинят ходовую и прикрывают. Если мы не возвращаемся через полчаса, уходите на два квартала на север. Там ждете еще полчаса, затем идете в штаб бригады.

На время моего отсутствия старший - сержант Сергеев. И уже тем бойцам, которые идут со мной: Пикассо впереди, замыкающий - Клей, Семен - правая сторона, Мазур - левая сторона. Все прекрасно понимали, что значит "зачистить", это означало в плен не брать.

Что мог нам дать живой дух, тем более какой-то пехотинец? Да ничего, ни карт, ни складов, ни систем связи - ни-че-го. А если он, сука, раненый, тогда еще и возись с ним, выставляй пост охраны. А он может и пакость какую-нибудь устроить, диверсию, например. Обменять его тоже не удастся. Прикончим, и все. Да ему и самому лучше - хоть пытать не будем. Глава 2 Со всеми предосторожностями мы поднялись на третий этаж. В двух соседних квартирах были оборудованы огневые позиции. В одной квартире лежал гранатометчик, в другой - два стрелка с пулеметами Калашникова.

Но самое поразительное, что это были пацаны лет по Один из стрелков был еще жив и, находясь без сознания, тихо стонал. Судя по обильно кровоточащей культе на месте оторванной ноги, ему не выжить. Снаряд из пушки попал в комнату к гранатометчику и, видимо, разнес его склад. Я еще раз огляделся, хорошее настроение в момент улетучилось. Конечно, это духи, и они стреляли в нас, и они жаждали нашей смерти, но Я сплюнул в сторону и приказал стоявшим рядом бойцам: Хотя сам сомневался в.

Раздались очереди из трех автоматов - это Семен, Клей и Пикассо выпустили по короткой очереди в израненное тело. Пацана всего выгнуло, пули разорвали грудную клетку, кто-то попал в голову - она треснула, обрызгав пол Я спокойно смотрел на это убийство.

Затем отвернулся от трупа, нет, все-таки не люблю я покойников, а может, это естественная реакция нормального, здорового организма? Достал пачку снайперского "Мальборо", угостил бойцов. Бойцы, забубнив что-то под нос, пошли выполнять приказ. Тем временем я, сдерживая позывы рвоты, окуривая себя сигаретным дымом, принялся ощупывать карманы убитых.

Никак военный билет, да еще и не. Семенов Алексей Павлович, г. Что-то в памяти у меня зашевелилось. Не тот ли это Семенов из инженерно-саперного батальона, который пропал без вести после штурма аэропорта "Северный"? Отправили его принести огнепроводный шнур для разминирования, и пропал пацан.

А не он ли это и стрелял в нас? Я внимательно осмотрел лица духов, сравнивая с плохой фотографией на военном билете, заглянул в пролом стены, глянул на гранатометчика. Нет, слава Богу. Начал листать дальше билет.

Наша часть, наш Семенов. Спасла вас, сволочей, смерть, а то бы лютая кончина была вам уготована. Сам бы побеседовал, за время войн на территории бывшего Союза я научился развязывать языки, да так, чтобы долго жили и не сходили с ума. Вмиг прошло сожаление о пацанах, об их загубленных душах, и только злость, злость такая, что зубы свело судорогой.

Если надо, за своего бойца, русского, многих своей рукой сокрушу и своей жизни не пожалею, лишь бы только вернуть его, балбеса, домой, живым и невредимым. Тут с лестницы донеслись крики моих бойцов. Я стрелой вбежал по лестнице, и не было никакой одышки.

На крыше, прибитый гвоздями, как Иисус, на кресте лежал наш боец. В рот ему был вставлен его же отрезанный половой член. И даже несмотря на покрытое коркой грязи разбитое лицо, я опознал его по фотографии: И хоть я, может, и видел его всего раз десять, и даже не общался с ним, ком подкатился к горлу, на глаза навернулись слезы, защипало в носу.

Я пожалел, что не знал его раньше: Нашел его военный билет на одном из стрелков. Бойцов как током ударило, они начали суетиться вокруг Семенова, бережно снимать с креста, при этом старались не повредить его, обращались как с живым, перешептывались, чтобы не разбудить, а у самих слезы капали и капали, мешая работать.

Я отвернулся, достал пачку сигарет, закурил, жадно затягиваясь, загоняя клубок дальше внутрь. Искоса посматривал, как продвигаются дела. Когда сняли Семенова с креста и из валявшихся рядом тряпок и досок соорудили что-то вроде носилок, уложив на него мученика, я сказал: Я пошел впереди, проверяя дорогу.

Бойцы осторожно, обращаясь как с раненым, несли Семенова на носилках. Замыкал шествие Клей, нагруженный радиостанцией и остатками того оружия, которое мы обнаружили у духов. Выйдя из подъезда, мы погрузили тело в отсек для десанта и поехали.

По себе я чувствовал, что сейчас горе тому духу, кто попробует высунуть нос на нашем пути. Для подтверждения своих мыслей я оглянулся и увидел у бойцов такие же страшные пустые глаза, как и у меня самого, только пылает внутри огонь мщения и ничего больше - ни одной мысли, пустота.

Крови, крови, крови хочу, чтобы излить свою ярость, чтобы под прикладом треснул череп, под ботинком хрустнули ребра. Костяшками пальцев пробивать и рвать артерии, заглянуть в глаза перед смертью и спросить его, ее, их: Правы были Ермолов и Сталин - данная народность не подлежит перевоспитанию, лишь уничтожению.

БМП, как бы чувствуя наше настроение, рвались вперед, двигатели работали ровно, без перебоев, периодически окатывая нас жирными выхлопами несгоревшей солярки, добавляя к нашему черному виду некий щегольской глянец. Но глаза не переставая пылали безумным огнем, требуя мести, и не было в этот момент в душе места для трусости, не было желания убежать. Наверное, именно в этом состоянии человек ложится на амбразуру, чтобы своей жизнью спасти. Желание мести перерастает в заботу о ближнем, находящемся рядом с собой, появляется чувство самопожертвования ради.

Кося одним глазом на окружающую обстановку, я кожей чувствовал шевеление в развалинах домов. Положив автомат на локтевой сгиб, пошарив в кармане, извлек остальные военные билеты, забранные у мертвого духа, и начал читать. Петров Андрей Александрович, так - Майкопская бригада. Елизарьев Евгений Анатольевич - внутренние войска у внутренних войск и пограничников номера частей четырехзначные, в армии - пятизначные. Видимо, об этом никто никогда не узнает, и будет мать до конца жизни своей плакать, нет могилы сына, некуда прийти.

Досмотрев билеты, я убедился, что нет больше бойцов из нашей бригады и нет моих земляков. Спрятав билеты, оглядел своих архаровцев и покачал головой, говоря тем самым, что из наших больше никого. Они вновь отвернули свои сосредоточенные лица и начали внимательно осматривать проносящиеся мимо места недавно прошедших боев. Разрушенные здания, дома, вывороченные с корнем деревья. Местами виднелась сгоревшая брошенная техника.

Как правило, это были сожженные танки, с оторванными, отброшенными на много метров башнями, разорванными гусеницами. БМП или БТР, у которых броня потоньше и сами они полегче, разрывало в куски - многое зависело от того, куда попадет гранатометчик, а также какой боекомплект находится внутри. Некоторым механикам везло, другим -. С болью смотрел на поваленные деревья, люблю природу.

миронова я знакомлюсь со звуками и буквам

У человека есть выбор. Он может отказаться ехать сюда, сесть в тюрьму за дезертирство, купить "белый" билет, заняться членовредительством, да мало ли на что способен хитрый ум российского гражданина. А вот деревья или животные - это другое. Они ни в чем не виноваты. Их завел, посадил человек по своей прихоти или потребности, а другие пришли и изувечили, сломали, и ничего они сделать не могут.

миронова я знакомлюсь со звуками и буквам

Ни деревья, ни животные не могут сбежать, как-то защититься. Так многие и приняли смерть вместе со своими хозяевами на пороге собственного дома. Кто остался - потом съедят, потому что через некоторое время наступит голод. Уже неоднократно приходилось видеть людей, шатающейся походкой слоняющихся тенями среди развалин зданий. В основном это старики, женщины среднего возраста. Все, кто был в состоянии держать оружие и соображать более-менее трезво, ушли в партизаны, мстить.

Ну ладно, мы тоже будем мстить. Вот и получается замкнутый круг.

Book: Андрей Миронов и Я

Каждый из нас сражается, на его взгляд, за правое, святое. Каждый молится своим богам, призывая их на помощь себе и требуя возмездия за смерть своих товарищей, проклиная противника. Господь распределяет потери и трофеи поровну. Правда, тяжело воевать с целым народом, гораздо легче и проще с регулярной армией одного государства, так нас учили воевать.

В чистом поле выбил противника, затем захватил город, набрал трофеев, и снова в чистое поле. А тут как в Афганистане - воюй хрен знает сколько со всем народом, да и не война все это, а по закону - так, плевая полицейская операция по восстановлению конституционного порядка, а что такое этот порядок, никто не знал и не узнает.

Ладно, пока мы с духами будем крошить друг друга в капусту, в первопрестольной кто-то здорово погреет руки. Уж на это я насмотрелся. Для кого война, а для кого мать родна. Хоть бы одну суку привлекли за ту кровь, что пролили уже на бывших союзных просторах. Я не беру в расчет прибалтов - посадили стрелочников да ментов из ОМОНа, что толку от.

Они кроме мести за своих товарищей ничего не поимели, а вот те, кто руководил и давал распоряжения на данные акции, вот тем бы в пупке штык-ножом поковырять, посмотреть в расширенные от боли и страха глаза и оглохнуть от их крика, вдохнуть распахнутыми ноздрями запах их крови.

Вот это действительно весело, а тут А тут люди четыре года жили по законам зоны, мы же их сами накормили деньгами, снабдили оружием, воспитали, натаскали в ГРУшных лагерях.

Захотели, чтобы они повоевали вместо нас в Осетии, Абхазии - якобы мы здесь ни при. Тогда, когда они стали не нужны, надо было их убивать, так нет - надеялись чечена приручить, хрена вам без масла, он и повернул против вас же, московская братва. Вот только почему из-за ваших разборок страдает вся страна, и мы из Сибири примчались, чтобы вас, сук, разводить.

Одного не могу понять, почему это духи спокойно оставили нефтеперегонный завод, да и нам строго-настрого запрещено там применять какое-либо тяжелое вооружение. Вон авиация весело бомбит жилые кварталы, а Старопромысловский район Грозного - ни-ни.

Значит, чья-то собственность, кого-то, кто может министру обороны цыкнуть и сказать, чтобы не смел калечить ее - весь город можешь сравнять с землей, а вот нефтеперегонный не смей. Конечно, когда российский солдат входит в раж, его сложно удержать в рамках, да и не всякий дух знает, что соваться туда. Он ведь наивно полагает, что сражается за свою сраную независимость, и не подозревает, идиот, что мы с ним просто участники каких-то разборок, обычных уркаганских разборок по сути своей, правда, очень крутых.

Один паханенок решил кинуть пахана и основать свое дело, вот пахан и послал свою братву - российскую армию - на разборки. А паханенок, не будь дурак, завизжал о независимости, и его "быки" тоже поднялись.

Вот и пошли разборки, тут уже никто толком и не помнит, из-за чего каша заварилась. Братки мстят друг за друга, а паханы тем временем наваривают "бабки". Отбирают пенсии и пособия, прикрываясь войной, а паханенок исламский мир подтягивает дешевой религиозной идеей. Господи, помилуй и помоги! Тут БМП сделала резкий разворот, и меня чуть не сбросило с брони. Правильно, идиот, твое дело сидеть и не щелкать хлебалом, а то ухлопают или шею сломаешь, свалившись с машины.

Командиры за тебя все продумают и выдадут готовое решение. Твое дело выжить и выполнить задачу. Вон Андрей Петров, бывший командир минометной батареи, имея какие-то принципы, при отправке потребовал, чтобы дали ему две недели для подготовки своего подразделения, мотивируя это тем, что бойцы только в ноябре призваны на службу и автомат в руках держали один раз - на присяге. Уволили, чтоб другим неповадно было, уволили с позором, как труса, дезертира.

Поставили лейтенанта сопливого - двухгодичника, выпускника института. Где этот лейтенант с его минометной батареей? Людей почти всех при штурме аэропорта положил и сам погиб. Наберут в армию идиотов, с одними мучаешься два года, с другими - двадцать пять лет. И как только мы ни убеждали своих большезвездных командиров, что мы не готовы к войне ни материально, ни технически.

Люди физически не готовы. Когда в декабре поступила команда грузиться на эшелоны и выезжать, как раз стояли жуткие морозы. Солярка, как водится в армии, была залита в БМП летняя и по своему состоянию больше напоминала кисель. Вот умники из округа и придумали добавлять в этот "кисель" керосин, чтобы тот разбавил соляру. Одна БМПшка рванула прямо в парке с полным боекомплектом, просто чудом никто не пострадал, а вторая при погрузке на платформу, и снова Бог был на нашей стороне.

Как водится в армии, списали на эти взрывы кучу имущества и вооружения, совсем точь-в-точь как у Суворова в его "Освободителе". По документам получалось, что в этих машинах находилось не менее пятидесяти полушубков, двадцать пять приборов ночного видения, валенок и камуфлированных костюмов не меньше сотни. Когда принесли акт на списание для утверждения представителю штаба корпуса, тот прочитал и приказал: Зам по тылу командира бригады в акте увеличил "уничтоженные" полушубки и камуфлированные костюмы ровно на единицу и принес вместе с требуемым вновь на подпись.

Генерал подписал не моргнув глазом. Сейчас этот генерал здесь вместе с нами. Слава Богу, не мешает хоть руководить бригадой, только подписывает акты на списание по статье "боевые потери". Потом мои мысли переключились на то, как бы убедительней соврать, почему снайпер не дожил до штаба бригады. Я, конечно, понимал, что не будет никто дышать мне в лицо праведным гневом, а лишь только сожалением, что не удалось лично намотать его кишки на свой локоть.

Особенно, конечно, будут переживать особисты и разведчики. Что тем, что другим только дай в руки противника, заставят заговорить.

Мы это тоже умеем, с той лишь разницей, что они при этом сохраняют налет интеллигентности, а у нас все проще, хотя можем и побыстрее некоторых языки развязывать. В развалинах что-то зашевелилось и блеснуло на лучах уже заходящего солнца. Мозг даже еще толком не сумел отреагировать на это, как руки вскинули автомат и указательный палец вцепился в спусковой крючок, выбирая люфт. И только после этого сработало сознание - увидел зенитчиков из нашей бригады, оборудующих позицию на остатках какого-то дома.

Они нас тоже встретили автоматными стволами, но у всех хватило ума и выдержки не открыть огонь. Тем более что их "Шилка" - зенитная самоходная установка ЗСУ с четырьмя спаренными стволами - уже разворачивалась в нашу сторону. Стоило из такой махины долбануть по нам - только щепки и полетели. Ладно хоть опознали друг друга. Мы радостно что-то проорали в качестве приветствия друг другу. Так, значит, до командного пункта бригады рукой подать.

Ага, вон и фонтан из огня, который бьет из пробитого газопровода. Еще метров двести - и мы "дома". Можно уже и расслабиться. Клей затараторил что-то в гарнитуру и потом кивнул мне в знак того, что нас ждут.

Говорить, а тем более орать, стараясь перекричать рев двигателей и шум боя, стоящий над городом, не хотелось, да и чувствовалось присутствие убитого боевого товарища. Каждый почему-то ощущал себя виновным, что тот погиб, а с другой стороны понимал, что на месте этого пацана мог лежать и он. Машины сбавили ход, и мы, маневрируя на малой скорости, прошли импровизированный лабиринт из остатков стеновых панелей, обломков кирпича. Из-за каждого поворота на нас смотрел сквозь прицел автомата солдат с запыленным и оттого казавшимся каменным лицом и уставшими от напряжения и хронического недосыпания красными глазами.

Узнав нас, они опускали оружие и кто улыбками, кто жестами приветствовали. Я догадывался, что уже как среди рядовых, так и среди офицеров заключаются пари - привезу ли я пленного снайпера. Лично я не ставил бы на доставку. Мы так же устало приветствовали часовых. Еще хорошо, что мы приехали засветло, а то какой-то умник в Министерстве обороны придумал новую систему паролей, холера ему в бок. Если раньше все было понятно и просто, то теперь без десяти классов образования и поллитра не разберешься.

Связь есть с ними? Когда видишь его первый раз, такое ощущение, что оторвали эти руки от гориллы и пришили человеку. Солдатики наши — сибиряки. Клей отошел от окна и забубнил в гарнитуру радиостанции, вызывая КП первого батальона, а затем наши БМП. Наконец-то дыхание восстановилось, я сплевываю желто-зеленую слизь — последствия многолетнего курения. Выглянув в окно с противоположной стороны дома и не обнаружив следов пребывания противника, мы перебежками, сгибаясь чуть не вчетверо, бежим в сторону вокзала.

Над городом барражирует авиация, сбрасывая бомбы и обстреливая чьи-то позиции с недосягаемой высоты. Здесь нет единой линии фронта. Бои ведутся очагово, и порой получается как бы слоеный пирог: Одним словом — дурдом, взаимодействия почти никакого. Особенно сложно работать с внутренними войсками. Нередко случается, что одни и те же объекты вместе штурмуем, не подозревая друг о друге. Мы, бывает, наводим на вэвэшников авиацию и артиллерию, они — на.

В темноте перестрелки затеваем, берем в плен собственных солдат. Вот и сейчас мы направляемся на вокзал, где почти в полном составе легла Майкопская бригада.

Book: Я был на этой войне (Чечня-95)

Канула в новогоднюю ночь, не разведав толком подступы, состав и численность духов. Когда майкопцы после боя расслабились и стали засыпать — не шутка больше недели не спать, держаться только на водке и адреналине — духи подошли и в упор расстреляли. Все как у Чапаева, который караулы не расставил. А здесь часовые заснули, или вырезали их по-тихому. Горело все, что могло и не могло.

От разлитого топлива горела земля, асфальт, стены домов. Люди метались в этом огненном аду: А как бы ты, читатель, в этом аду? То-то же, и поэтому не смей их осуждать. Никто не знает, как они погибали. Комбриг с перебитыми ногами до последнего командовал, хотя мог уйти в тыл. Господи, храни их души и наши жизни… Когда наша бригада с тяжелыми боями прорвалась на помощь майкопцам, танкам пришлось прорубаться сквозь завалы из трупов своих братьев-славян… И когда видишь, как траки танков и БМП разламывают, молотят плоть, наматывают на катки кишки, внутренности таких же, как и ты; когда с хрустом лопается под гусеницей голова и все вокруг окрашивается серо-красной массой мозгов — мозгов, может быть, несостоявшегося гения, поэта, ученого или просто хорошего парня, отца, брата, сына, друга, который не струсил, не сбежал, а поехал в эту сраную Чечню и который, может быть, до конца так и не осознал, что произошло; когда ботинки скользят на кровавом месиве — тогда главное ни о чем не думать, сосредоточиться только на одном: И придется писать похоронки и акты опознания тел.

Врагу своему самому злейшему не пожелаю этой работы. Лучше захлебываться в атаке, поливать, выпучив глаза, из родного АКС направо и налево, чем в землянке писать эти страшные бумаги. Для чего все эти войны? Хотя, честно говоря, никто из нас так до сих пор до конца и не понял, что же тут происходит и происходило. Цель одна — выжить и выполнить задачу, максимально сохранив при этом людей.

Не выполнишь — пошлют других, которые, может, из-за твоего непрофессионализма, трусости, желания вернуться домой будут ложиться под пулеметно-автоматным огнем, разрываемые осколками гранат, мин, попадут в плен. И все из-за. Не по себе из-за такой ответственности? Клей заметил шевеление в окне пятиэтажки, которая примыкала к привокзальной площади, успел крикнуть: Мы с Семеном тоже укрылись за грудой битого бетона. Клей из-за угла начал поливать из автомата окно, а мы лихорадочно стали готовить к бою подствольники.

Весит, правда, немало — грамм пятьсот. Крепится снизу к автоматному стволу. Может вести огонь как по прямой, так и по навесной траектории. Представляет собой небольшую трубку со спусковым крючком и предохранительной скобой. Имеется и прицел, но мы так насобачились за первые дни боев, что спокойно обходимся и без.

Из подствольника маркировки ГП можно закинуть гранату в любую форточку или, при необходимости, перекинуть через любое здание. По прямой швыряет на четыреста метров, разлет осколков — четырнадцать метров. Сказка, да и. Сколько он жизней спас в Грозном, не перечесть. Как выкуривать стрелков, снайперов с верхних этажей в скоротечном бою в городе?

Есть еще у подствольных гранат одно неоспоримое преимущество, а именно: А то во время боя в подъезде дома, когда противник находится на верхних этажах, кидаешь обычную ручную гранату, а у нее замедление после снятия чеки секунды.

Вот и считай — ты колечко рванул, бросил ее вверх, а она, сволочь, ударяется о какое-то препятствие и летит к тебе обратно. Вот эта штука взрывается только тогда, когда ударяется обо что-то твердое. А до этого кто-то из местных Кулибиных додумался до следующего: И, встретив препятствие, она взрывается, выкашивая в замкнутом пространстве все живое. Вот и мы с Семеном стали закидывать из подствольника гранаты в окно, в котором Клей заметил какое-то шевеление.

Семену удалось это с первой попытки, мне со второй. Первая, собака, ударилась о стену и взорвалась, обвалив вниз приличный пласт штукатурки и подняв большое облако пыли. Воспользовавшись этим, мы втроем, косясь на пятиэтажку, бегом преодолели открытый участок и где ползком, где бегом, через два дома добрались, наконец, до.

Эти дурни с перепугу нас чуть не пристрелили, приняв за духов. Проводили до КП батальона, где мы и нашли комбата. Ростом, правда, не шибко велик, но как командир, как человек — величина.

Чего греха таить, повезло нашей бригаде с комбатами. Долго не буду описывать достоинства и недостатки каждого, просто скажу — настоящие мужики. Кто служил, воевал, те поймут, что это. Командный пункт первого батальона размещался в подвале железнодорожного вокзала. Когда мы вошли, комбат кого-то отчаянно материл по полевому телефону.

Они тебя, лопуха, выманивают, а ты со своими салабонами прешь на рожон! Зачистку делай, все, что у тебя вокруг, зачищай! Чтобы ни одного духа не было в зоне ответственности! Сам сиди на НП, не высовывайся! Бросив трубку телефонного аппарата, увидел. Увидеть на войне знакомое лицо — это радость. Это значит, что везет не только тебе, но и твоим товарищам. Еще не отошедший от боя, беготни и стрельбы, я знал: Или наоборот, нападет полуистеричное состояние, захочется говорить, говорить… Поэтому я с благодарностью принял приглашение к столу.

Усевшись на ящики из-под снарядов, комбат негромко позвал: Из соседнего подвального помещения появился начальник штаба первого батальона капитан Ильин. Худой, если не сказать поджарый, первый заводила в бригаде по волейболу, но при работе педант, аккуратист. В мирной жизни всегда подтянутый, наглаженный, сверкающий, сейчас он мало чем отличался от всех остальных. Такой же закопченный, небритый, невыспавшийся.

Мы с ним были почти ровесники, но только я — офицер штаба бригады, а он начальник штаба батальона. Нас с Иваном давно уже связывали дружеские отношения, дружили и жены и дети.

Я не скрывал своих эмоций и полез обниматься. Потихоньку стали давать о себе знать нервы, подкатывала истерия после короткого моего перехода. За бойцов я не беспокоился, они находились среди своих, так что и накормят, и обогреют.

Троих бойцов положил и первого ротного ранил в ногу. А эвакуировать нет возможности. Вызывали медиков сюда, на месте оперировали. Таким нелестным термином называли выпускников институтов, призванных на два года в офицерском звании. Но этот вроде парень толковый. Горячий, правда, как Чапай на лихом коне, хочет всю Чечню один освободить. Комбат с начштаба вроде как даже и обиделись. Иван вскочил, побежал в свою каморку и принес нашу отечественную винтовку СКС.

Вот только оптика импортная, на нестандартном конштейне, я это сразу понял — видел уже, скорее всего, японская. Рассказывая, Палыч накрывал стол: Наконец поставил на импровизированный стол бутылку водки.

Я тем временем пересчитал зарубки на прикладе: Тридцать две оборванные наши жизни. Как работали снайперы, мы все не понаслышке знали. Когда по старым, чуть ли не довоенным, картам мы ночью входили в город — они нас встречали. И хотя мы мчались, разбивая головы внутри БМП, дробя зубы от бешеной езды и кляня всех и вся, снайпера умудрялись отстреливать у проезжавшей мимо техники мотающиеся туда-сюда антенны, да еще и ночью, в клубах пыли.

А еще у духовских стрелков такая хитрость: Раненые кричат, а те расстреливают спешащих на помощь, как цыплят. Таким образом около тридцати человек потеряла бригада на снайперах, и к ним у нас особый счет. Еще удивительно, что бойцы этого гада живым взяли.

Во втором батальоне на днях обнаружили лежку, по всем признакам — женщины. День бойцы в засаде прождали, не шевелясь. Ни в туалет сходить, ни покурить. Что там было — никому не ведомо, но чеченка вылетела птичкой с крыши девятиэтажного дома, а по дороге к земле ее разнес взрыв гранаты.

Бойцы потом торжественно клялись, что она почувствовала запах их немытых тел и рванула на крышу, а оттуда и сиганула. Все, конечно, сочувственно кивали головой и жалели, что не приложили руку к ее полету. Никто не поверил, что в последний полет с гранатой она отправилась. Чеченцы, насколько я помню, не кончали жизнь самоубийством, это наша черта — страх перед пленом, бесчестием, пытками.

После того случая комбат второго батальона произнес фразу, ставшую девизом нашей бригады: Комбат тем временем разлил водку, и мы с Иваном присели. На войне пьют для дезинфекции, не всегда вскипятишь воду, руки хорошо помоешь. Воду для пищи, питья, умывания приходилось брать в Сунже — такая небольшая речушка, которая протекает через всю Чечню, в том числе и через Грозный. Но в ней столько трупов людей и животных плавало, что о гигиене и думать не приходилось.

Нет, напиваться на войне никто не будет — верная смерть. Да и товарищи не позволят — что там у пьяного с оружием на уме? В горле сразу стало горячо, теплая волна покатилась внутрь и остановилась в желудке. По телу разлилась истома. Все набросились на еду, когда еще удастся вот так спокойно поесть.

Хлеб, тушенка, огурцы, помидоры, все полетело в желудок. Теперь уже Иван разлил водку, и мы выпили, молча прошелестев стаканчиками. Духи засели и крепко сидят, держатся за. Ульяновцы и морпех штурмуют Минутку и дворец Дудаева. Но только людей теряют, а толку мало. Никогда не понимал десантников, это ж надо добровольно, в трезвом состоянии выпрыгнуть из самолета, а?

Чует мое сердце, будем грызть асфальт на этой долбаной площади. Про себя я уже решил, что не довезу этого снайпера до штаба бригады. Один черт, все, что он мог рассказать, он уже рассказал.

В реальной жизни все проще. Все зависит от фантазии, злости и времени. Если время и желание есть, то можно снимать эмаль у него с зубов с помощью напильника, убеждать посредством полевого телефона. Такая коричневая коробочка с ручкой сбоку. Цепляешь два провода к собеседнику и покручиваешь ручку, предварительно задав пару-тройку вопросов. Но это делается в комфортных условиях и если его предстоит отдавать в руки прокурорских работников.

Желательно предварительно окатить его водой. А чтобы не было слышно криков, заводишь рядышком тяжелую бронетехнику. Но это для эстетов. На боевых позициях все гораздо проще — из автомата отстреливают по очереди пальцы на ногах. Нет ни одного человека, кто бы выдержал подобное. Расскажешь, что знал и что помнил. А ты в это время праздновал Новый год, ходил в гости, катался с детишками полупьяный с горки, а не шел на площадь и не митинговал с требованием спасти наших бойцов, не собирал теплые вещи, не давал деньги тем русским, которые бежали из Чечни, не отдавал часть пропитых тобой денег на сигареты для солдат.

Так что не вороти нос, а слушай сермяжную правду войны. Мы встали, взяли стаканы, помолчали несколько секунд и молча, не чокаясь, выпили.

Третий тост — он самый главный у военных.

Данила Поперечный: "НЕЛИЦЕПРИЯТНЫЙ" - Stand-up концерт [2018]

Страшный тост, но, с другой стороны, ты знаешь, что если погибнешь, то и через пять, и через двадцать пять лет какой-нибудь сопливый лейтенант в забытом Богом дальневосточном гарнизоне или обрюзгший полковник в штабе престижного округа поднимут третий тост — и выпьют за. Никаких витаминов на войне нет, организм их постоянно требует, вот и прозвали лук офицерским лимоном. Едят его на войне всегда и везде, запах, правда, ужасный, но женщин у нас нет, а к запаху привыкаешь и не замечаешь, тем более, что он хоть немного, но отшибает везде преследующий тошнотворный, выворачивающий наизнанку запах разлагающейся человеческой плоти.

Съев закуску, запил ее прямо из банки сгущенным молоком, взял из лежавшей на столе комбатовской пачки сигарету и пошел первым на выход. Следом за мной потянулись комбат и Иван Ильин. Метрах в тридцати от входа в подвал вокруг танка стояли плотной стеной бойцы и что-то громко обсуждали.

Я обратил внимание, что ствол пушки танка как-то неестественно задран вверх. Подойдя поближе, мы увидели, что со ствола свисает натянутая веревка. Бойцы, завидев нас, расступились. Картина, конечно, колоритная, но страшная: Хоть и насмотрелся я за последнее время на трупы, но не нравятся они мне, не нравятся, что поделаешь. Комбат начал орать на бойцов: Кто, суки, желудки недорезанные?! Остальные эпитеты я приводить не буду, попроси у любого строевого военного, прослужившего не менее десяти лет в армии, поругаться — значительно увеличишь свой словарный запас разными речевыми оборотами.

Комбат продолжал бушевать, допытываясь правды, хотя по выражению его хитрой рожи я понимал, что он не осуждает своих бойцов.

миронова я знакомлюсь со звуками и буквам

И я, и бойцы это прекрасно понимаем. Также мы понимаем, что никто из командиров не подаст документы в военную прокуратуру за подобное. Все это пронеслось у меня в голове, пока я прикуривал комбатовскую сигарету.

Забавно, всего несколько часов назад эти сигареты принадлежали вот этому висельнику, чьи ноги раскачиваются неподалеку на уровне моего лица, затем орущему комбату, а я ее выкуриваю, наблюдая за этим спектаклем. Мне надоел этот затянувшийся цирк, и я спросил, обращаясь к окружившим бойцам, среди которых я заметил и Семена с Клеем: И тут бойцов как прорвало.

Я понял, что говорят они правду, и если бы он не произнес своей исторической фразы, то, может быть, какое-то время еще и жил. Тут один из бойцов произнес, развеселив всех: Потом повернулся к комбату: Посмотрев в его умоляющие глаза, я понял, что бесполезно забирать винтовку. И если вы будете иметь неосторожность брать еще кого-нибудь в плен, то либо сами тащите его в штаб бригады, либо кончайте его без шума на месте.

А бойцов, которые его взяли, как-нибудь поощрите. Дайте команду, чтобы нас пару кварталов проводили. Я поблагодарил и окликнул своих бойцов: Рожок у меня был знатный: Жаль только, что автомат калибра 5,45, а не 7,62, как раньше. Бытует такая байка — якобы американцы во время войны во Вьетнаме пожаловались своим оружейникам, что от их винтовки М много раненых, но мало убитых так, впрочем, и с нашим автоматом АК и АКМ.

Вот и приехали оружейники к своим войскам на поле боя. Поглядели-посмотрели и прямо на месте начали эксперименты — рассверливали на острие пули отверстие и в него впаивали иголку. От этих операций центр пули смещался и она, хоть и становилась менее устойчива при полете и давала больше рикошета, чем прежняя, но при попадании в человека наворачивала на себя чуть ли не все его кишки.

Меньше ранений стало у противника, больше смертельных исходов. Наши ничего оригинальнее не нашли, как пойти вслед за американцами, и в Афгане заменили Калашниковы калибра 7,62 на пять сорок пятый калибр.

Может, кому он и нравится, но только не. Застегнувшись, взяв в руки оружие, мы попрыгали и осмотрели друг друга. Я посмотрел еще раз на повешенного снайпера, но ствол пушки танка находился под обычным для него углом, и веревки с покойником уже не было на. Зная окружающую местность, они не пошли, как мы, поверху, а, нырнув в подвал, повели нас через завалы и щели.

Где-то мы спускались в канализацию, затем где-то вылезали. Я совершенно потерял ориентацию и только по наручному компасу сверялся с маршрутом движения. Выходило, что верной дорогой идем. Спустя где-то тридцать минут сержант, возглавлявший наш переход, остановился и стал искать сигареты. Придется вам дальше самостоятельно поверху добираться.

Докурив, я протянул руку сержанту, затем попрощался с каждым из сопровождавших нас бойцов и произнес: Нам всем нужна удача. И первым выскочил из разбитого подвала, упал, перекатился и начал осматриваться, поводя стволом автомата.

Не заметив ничего подозрительного, махнул. Первым выскочил Семен, за ним с радиостанцией Клей. Как только мы начали движение, на нас обрушился шквальный огонь с верхних этажей.

Головную машину, на которой я ехал, занесло влево, ударило об угол. Скорость сначала упала, а затем БМП и вовсе остановилась. Мы как сидели на броне сверху, так и заматерились, открывая огонь. Затем, обращаясь уже к сидевшим бойцам рядом со мной: Четверо натягивают гусеницу, остальные — в оборону, два подствольника к бою, остальные — автоматы, вторая машина — пушку.

Все, ребята, начали, поехали! Азарт боя вновь охватил. Страх — первое чувство, но знаешь — когда переборешь его, чувствуешь привкус крови во рту, ощущаешь себя спокойным и могучим, органы чувств обострены.

Замечаешь все, мозг работает как хороший компьютер, мгновенно выдает правильные решения, кучу вариаций и комбинаций. Мгновенно скатился с брони, перекат, и вот я уже за обломком бетонной стены.

Судорожно ищу цель, что-то пока не видать, откуда нас долбят. Так, вдох-выдох, вдох и медленный выдох, все — я готов, поехали, славяне, натянем глаз на черную задницу! Адреналин вновь бушует в крови, и веселый азарт опять закипает во. Бойцам дважды приказывать не пришлось.

Быстро, сноровисто они выдернули кольца из коробок с генераторами дыма, и наша машина окуталась разноцветными клубами. Российский солдат запаслив и на всякий пожарный случай тащит все, что плохо лежит. Во второй машине, увидев наш маневр, повторили фокус с дымами. И вовремя, так как духи, видимо, поняв, что наугад не удастся выкосить пехоту с брони, начали обстреливать нас из РПГ.

Оба предназначены для уничтожения бронетехники и пехоты. Когда граната встречается с препятствием как правило, это бронированные листытак мгновенно выпускает огненную струю толщиной с иголку, которая прожигает металл и создает внутри бронеобъекта высокое избыточное давление и веселенькую температуру градусов этак тысячи в три.

Естественно, что БК боекомплект начинает взрываться. Таким страшным взрывом у танков отрывает и откидывает метров на тридцать многотонные башни, разрывает в клочья экипаж, десант. А сколько пехоты погибло, когда ребята вот так сидели внутри железных ловушек.

Правда, были случаи, когда механик или наводчик сидели с распахнутыми люками, и взрывом их просто выбрасывало, немножко ломало, немножко глушило, но — живые и не инвалиды. Надо отметить, что картину мы собой представляли забавную. Окутанные тяжелым, черным — штатным — дымом, из которого, как гейзеры, в небо весело поднимались разноцветные авиационные дымы: Они переплетались между собой, смешиваясь, затем вновь расходясь, отвлекая противника.

На второй БМП заговорила пушка, стреляя наугад в сторону, откуда раздавались залпы из гранатометов. И тут раздался взрыв в той стороне, откуда велся по нам огонь.

То ли мы попали, то ли просто гранатометчик сгоряча ошибся. Кто его знает, что там произошло, но сегодня Бог был на нашей стороне. Услышав, что стрельба со стороны духов стихла, бойцы радостно завопили, в основном это были маты и междометия, понятные, наверное, всем воинам в мире.

Встал и осторожно начал разминать затекшие ноги и спину, ни на секунду не расслабляясь и вглядываясь сквозь начавший рассеиваться дым в здание, откуда велась стрельба. Судя по углу огня, это был этаж третий. В суматохе боя и из-за дымов я даже толком и не рассмотрел, откуда палили по.

И вот сейчас сквозь дым увидел, что на третьем этаже зияет огромная дыра, вывороченная взрывом, и из нее валит черный дым. Семен, который весь бой был рядом со мной, показывая на отверстие в стене, радостно произнес: Вячеслав Николаевич, может, проверим? В его глазах светилась такая мольба, как будто там ждала его невеста. У меня самого чесались руки.

Остальные чинят ходовую и прикрывают. Если мы не возвращаемся через полчаса, уходите на два квартала на север. Там ждете еще полчаса, затем идете в штаб бригады. На время моего отсутствия старший — сержант Сергеев. И уже тем бойцам, которые идут со мной: Пикассо впереди, замыкающий — Клей, Семен — правая сторона, Мазур — левая сторона. Что мог нам дать живой дух, тем более какой-то пехотинец? Да ничего, ни карт, ни складов, ни систем связи — ни-че-го. А если он, сука, раненый, тогда еще и возись с ним, выставляй пост охраны.

А он может и пакость какую-нибудь устроить, диверсию, например. Обменять его тоже не удастся.

Book: Андрей Миронов и Я

Прикончим, и все. Да ему и самому лучше — хоть пытать не будем. Глава 2 Со всеми предосторожностями мы поднялись на третий этаж. В двух соседних квартирах были оборудованы огневые позиции. В одной квартире лежал гранатометчик, в другой — два стрелка с пулеметами Калашникова. Но самое поразительное, что это были пацаны лет по Один из стрелков был еще жив и, находясь без сознания, тихо стонал. Судя по обильно кровоточащей культе на месте оторванной ноги, ему не выжить. Снаряд из пушки попал в комнату к гранатометчику и, видимо, разнес его склад.

Я еще раз огляделся, хорошее настроение в момент улетучилось. Конечно, это духи, и они стреляли в нас, и они жаждали нашей смерти, но… Но они пацаны. Я сплюнул в сторону и приказал стоявшим рядом бойцам: Хотя сам сомневался в. Раздались очереди из трех автоматов — это Семен, Клей и Пикассо выпустили по короткой очереди в израненное тело. Пацана всего выгнуло, пули разорвали грудную клетку, кто-то попал в голову — она треснула, обрызгав пол… Я спокойно смотрел на это убийство.

Затем отвернулся от трупа, нет, все-таки не люблю я покойников, а может, это естественная реакция нормального, здорового организма? Бойцы, забубнив что-то под нос, пошли выполнять приказ. Тем временем я, сдерживая позывы рвоты, окуривая себя сигаретным дымом, принялся ощупывать карманы убитых. Никак военный билет, да еще и не. Семенов Алексей Павлович, г.

Что-то в памяти у меня зашевелилось. Отправили его принести огнепроводный шнур для разминирования, и пропал пацан. А не он ли это и стрелял в нас? Я внимательно осмотрел лица духов, сравнивая с плохой фотографией на военном билете, заглянул в пролом стены, глянул на гранатометчика. Нет, слава Богу. Начал листать дальше билет. Наша часть, наш Семенов. Спасла вас, сволочей, смерть, а то бы лютая кончина была вам уготована.

Сам бы побеседовал, за время войн на территории бывшего Союза я научился развязывать языки, да так, чтобы долго жили и не сходили с ума.

Вмиг прошло сожаление о пацанах, об их загубленных душах, и только злость, злость такая, что зубы свело судорогой. Если надо, за своего бойца, русского, многих своей рукой сокрушу и своей жизни не пожалею, лишь бы только вернуть его, балбеса, домой, живым и невредимым. Тут с лестницы донеслись крики моих бойцов. Я стрелой вбежал по лестнице, и не было никакой одышки. На крыше, прибитый гвоздями, как Иисус, на кресте лежал наш боец.

В рот ему был вставлен его же отрезанный половой член. И даже несмотря на покрытое коркой грязи разбитое лицо, я опознал его по фотографии: И хоть я, может, и видел его всего раз десять, и даже не общался с ним, ком подкатился к горлу, на глаза навернулись слезы, защипало в носу. Я пожалел, что не знал его раньше: Нашел его военный билет на одном из стрелков.

Бойцов как током ударило, они начали суетиться вокруг Семенова, бережно снимать с креста, при этом старались не повредить его, обращались как с живым, перешептывались, чтобы не разбудить, а у самих слезы капали и капали, мешая работать. Я отвернулся, достал пачку сигарет, закурил, жадно затягиваясь, загоняя клубок дальше внутрь. Искоса посматривал, как продвигаются дела. Когда сняли Семенова с креста и из валявшихся рядом тряпок и досок соорудили что-то вроде носилок, уложив на него мученика, я сказал: Я пошел впереди, проверяя дорогу.

Бойцы осторожно, обращаясь как с раненым, несли Семенова на носилках. Замыкал шествие Клей, нагруженный радиостанцией и остатками того оружия, которое мы обнаружили у духов. Выйдя из подъезда, мы погрузили тело в отсек для десанта и поехали. По себе я чувствовал, что сейчас горе тому духу, кто попробует высунуть нос на нашем пути. Для подтверждения своих мыслей я оглянулся и увидел у бойцов такие же страшные пустые глаза, как и у меня самого, только пылает внутри огонь мщения и ничего больше — ни одной мысли, пустота.

Крови, крови, крови хочу, чтобы излить свою ярость, чтобы под прикладом треснул череп, под ботинком хрустнули ребра. Костяшками пальцев пробивать и рвать артерии, заглянуть в глаза перед смертью и спросить его, ее, их: Правы были Ермолов и Сталин — данная народность не подлежит перевоспитанию, лишь уничтожению.

БМП, как бы чувствуя наше настроение, рвались вперед, двигатели работали ровно, без перебоев, периодически окатывая нас жирными выхлопами несгоревшей солярки, добавляя к нашему черному виду некий щегольской глянец. Но глаза не переставая пылали безумным огнем, требуя мести, и не было в этот момент в душе места для трусости, не было желания убежать.

Наверное, именно в этом состоянии человек ложится на амбразуру, чтобы своей жизнью спасти. Желание мести перерастает в заботу о ближнем, находящемся рядом с собой, появляется чувство самопожертвования ради. Кося одним глазом на окружающую обстановку, я кожей чувствовал шевеление в развалинах домов. Положив автомат на локтевой сгиб, пошарив в кармане, извлек остальные военные билеты, забранные у мертвого духа, и начал читать.

Петров Андрей Александрович, так — Майкопская бригада. Елизарьев Евгений Анатольевич — внутренние войска у внутренних войск и пограничников номера частей четырехзначные, в армии — пятизначные. Видимо, об этом никто никогда не узнает, и будет мать до конца жизни своей плакать, нет могилы сына, некуда прийти. Досмотрев билеты, я убедился, что нет больше бойцов из нашей бригады и нет моих земляков. Спрятав билеты, оглядел своих архаровцев и покачал головой, говоря тем самым, что из наших больше никого.

Они вновь отвернули свои сосредоточенные лица и начали внимательно осматривать проносящиеся мимо места недавно прошедших боев. Разрушенные здания, дома, вывороченные с корнем деревья.

Местами виднелась сгоревшая брошенная техника. Как правило, это были сожженные танки, с оторванными, отброшенными на много метров башнями, разорванными гусеницами. БМП или БТР, у которых броня потоньше и сами они полегче, разрывало в куски — многое зависело от того, куда попадет гранатометчик, а также какой боекомплект находится внутри. Некоторым механикам везло, другим —. С болью смотрел на поваленные деревья, люблю природу. У человека есть выбор.

А вот деревья или животные — это другое.

миронова я знакомлюсь со звуками и буквам

Они ни в чем не виноваты. Их завел, посадил человек по своей прихоти или потребности, а другие пришли и изувечили, сломали, и ничего они сделать не могут. Ни деревья, ни животные не могут сбежать, как-то защититься. Так многие и приняли смерть вместе со своими хозяевами на пороге собственного дома. Кто остался — потом съедят, потому что через некоторое время наступит голод. Уже неоднократно приходилось видеть людей, шатающейся походкой слоняющихся тенями среди развалин зданий.

В основном это старики, женщины среднего возраста. Все, кто был в состоянии держать оружие и соображать более-менее трезво, ушли в партизаны, мстить. Ну ладно, мы тоже будем мстить. Вот и получается замкнутый круг. Каждый из нас сражается, на его взгляд, за правое, святое. Каждый молится своим богам, призывая их на помощь себе и требуя возмездия за смерть своих товарищей, проклиная противника. Господь распределяет потери и трофеи поровну.

Правда, тяжело воевать с целым народом, гораздо легче и проще с регулярной армией одного государства, так нас учили воевать. В чистом поле выбил противника, затем захватил город, набрал трофеев, и снова в чистое поле. А тут как в Афганистане — воюй хрен знает сколько со всем народом, да и не война все это, а по закону — так, плевая полицейская операция по восстановлению конституционного порядка, а что такое этот порядок, никто не знал и не узнает.

Ладно, пока мы с духами будем крошить друг друга в капусту, в первопрестольной кто-то здорово погреет руки. Уж на это я насмотрелся. Для кого война, а для кого мать родна. Хоть бы одну суку привлекли за ту кровь, что пролили уже на бывших союзных просторах. Я не беру в расчет прибалтов — посадили стрелочников да ментов из ОМОНа, что толку от. Они кроме мести за своих товарищей ничего не поимели, а вот те, кто руководил и давал распоряжения на данные акции, вот тем бы в пупке штык-ножом поковырять, посмотреть в расширенные от боли и страха глаза и оглохнуть от их крика, вдохнуть распахнутыми ноздрями запах их крови.

Вот это действительно весело, а тут… А тут люди четыре года жили по законам зоны, мы же их сами накормили деньгами, снабдили оружием, воспитали, натаскали в ГРУшных лагерях. Захотели, чтобы они повоевали вместо нас в Осетии, Абхазии — якобы мы здесь ни при. Тогда, когда они стали не нужны, надо было их убивать, так нет — надеялись чечена приручить, хрена вам без масла, он и повернул против вас же, московская братва. Вот только почему из-за ваших разборок страдает вся страна, и мы из Сибири примчались, чтобы вас, сук, разводить.

Одного не могу понять, почему это духи спокойно оставили нефтеперегонный завод, да и нам строго-настрого запрещено там применять какое-либо тяжелое вооружение. Вон авиация весело бомбит жилые кварталы, а Старопромысловский район Грозного — ни-ни. Значит, чья-то собственность, кого-то, кто может министру обороны цыкнуть и сказать, чтобы не смел калечить ее — весь город можешь сравнять с землей, а вот нефтеперегонный не смей.

Конечно, когда российский солдат входит в раж, его сложно удержать в рамках, да и не всякий дух знает, что соваться туда. Он ведь наивно полагает, что сражается за свою сраную независимость, и не подозревает, идиот, что мы с ним просто участники каких-то разборок, обычных уркаганских разборок по сути своей, правда, очень крутых. Один паханенок решил кинуть пахана и основать свое дело, вот пахан и послал свою братву — российскую армию — на разборки. Вот и пошли разборки, тут уже никто толком и не помнит, из-за чего каша заварилась.

Отбирают пенсии и пособия, прикрываясь войной, а паханенок исламский мир подтягивает дешевой религиозной идеей. Господи, помилуй и помоги! Тут БМП сделала резкий разворот, и меня чуть не сбросило с брони. Правильно, идиот, твое дело сидеть и не щелкать хлебалом, а то ухлопают или шею сломаешь, свалившись с машины.

Командиры за тебя все продумают и выдадут готовое решение. Твое дело выжить и выполнить задачу. Вон Андрей Петров, бывший командир минометной батареи, имея какие-то принципы, при отправке потребовал, чтобы дали ему две недели для подготовки своего подразделения, мотивируя это тем, что бойцы только в ноябре призваны на службу и автомат в руках держали один раз — на присяге.

Уволили, чтоб другим неповадно было, уволили с позором, как труса, дезертира. Поставили лейтенанта сопливого — двухгодичника, выпускника института. Где этот лейтенант с его минометной батареей? Людей почти всех при штурме аэропорта положил и сам погиб. Наберут в армию идиотов, с одними мучаешься два года, с другими — двадцать пять лет.

И как только мы ни убеждали своих большезвездных командиров, что мы не готовы к войне ни материально, ни технически. Люди физически не готовы. Когда в декабре поступила команда грузиться на эшелоны и выезжать, как раз стояли жуткие морозы. Солярка, как водится в армии, была залита в БМП летняя и по своему состоянию больше напоминала кисель. Разбавили… Одна БМПшка рванула прямо в парке с полным боекомплектом, просто чудом никто не пострадал, а вторая при погрузке на платформу, и снова Бог был на нашей стороне.

По документам получалось, что в этих машинах находилось не менее пятидесяти полушубков, двадцать пять приборов ночного видения, валенок и камуфлированных костюмов не меньше сотни. Когда принесли акт на списание для утверждения представителю штаба корпуса, тот прочитал и приказал: Генерал подписал не моргнув глазом.

Сейчас этот генерал здесь вместе с нами. Потом мои мысли переключились на то, как бы убедительней соврать, почему снайпер не дожил до штаба бригады.

Я, конечно, понимал, что не будет никто дышать мне в лицо праведным гневом, а лишь только сожалением, что не удалось лично намотать его кишки на свой локоть. Особенно, конечно, будут переживать особисты и разведчики. Что тем, что другим только дай в руки противника, заставят заговорить.

Мы это тоже умеем, с той лишь разницей, что они при этом сохраняют налет интеллигентности, а у нас все проще, хотя можем и побыстрее некоторых языки развязывать.

В развалинах что-то зашевелилось и блеснуло на лучах уже заходящего солнца. Мозг даже еще толком не сумел отреагировать на это, как руки вскинули автомат и указательный палец вцепился в спусковой крючок, выбирая люфт. И только после этого сработало сознание — увидел зенитчиков из нашей бригады, оборудующих позицию на остатках какого-то дома.

Они нас тоже встретили автоматными стволами, но у всех хватило ума и выдержки не открыть огонь. Стоило из такой махины долбануть по нам — только щепки и полетели. Ладно хоть опознали друг друга. Мы радостно что-то проорали в качестве приветствия друг другу. Так, значит, до командного пункта бригады рукой подать. Ага, вон и фонтан из огня, который бьет из пробитого газопровода.

Можно уже и расслабиться. Клей затараторил что-то в гарнитуру и потом кивнул мне в знак того, что нас ждут. Говорить, а тем более орать, стараясь перекричать рев двигателей и шум боя, стоящий над городом, не хотелось, да и чувствовалось присутствие убитого боевого товарища.

Каждый почему-то ощущал себя виновным, что тот погиб, а с другой стороны понимал, что на месте этого пацана мог лежать и он. Машины сбавили ход, и мы, маневрируя на малой скорости, прошли импровизированный лабиринт из остатков стеновых панелей, обломков кирпича. Из-за каждого поворота на нас смотрел сквозь прицел автомата солдат с запыленным и оттого казавшимся каменным лицом и уставшими от напряжения и хронического недосыпания красными глазами.

Узнав нас, они опускали оружие и кто улыбками, кто жестами приветствовали. Я догадывался, что уже как среди рядовых, так и среди офицеров заключаются пари — привезу ли я пленного снайпера. Лично я не ставил бы на доставку. Мы так же устало приветствовали часовых. Еще хорошо, что мы приехали засветло, а то какой-то умник в Министерстве обороны придумал новую систему паролей, холера ему в бок.